Новые города Азии строятся. Они вырастают и тянутся к небу в кружевах стальных стропил, создавая новую, культурную жизнь свободных, возрожденных народов.
1941СПАРТАК
…Спартак был одним из самых выдающихся героев одного из самых крупных восстаний рабов около двух тысяч лет тому назад. В течение ряда лет всемогущая, казалось бы, Римская империя, целиком основанная на рабстве, испытывала потрясения и удары от громадного восстания рабов, которые вооружились и собрались под предводительством Спартака, образовав громадную армию.
В. И. Ленин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
БУРЯ В СРЕДИЗЕМНОМ МОРЕ
Три дня свирепствовала буря. На море вздувались и неслись одна за другой горы зеленоватой воды; их вершины курчавились белой пеной и обрушивались со страшным грохотом. Казалось, ничто не могло устоять против ярости бушующего ветра. Корабли, успевшие заблаговременно укрыться в гавани, были вытащены на берег или привязаны двойными канатами к причалам.
Но и сюда докатывались рассерженные волны, и тогда широко раскачивались и плясали стройные мачты, а доски кораблей скрипели и трещали, точно готовые развалиться.
На усыпанном галькой берегу и на краю каменного мола, не замечая хлеставшего дождя, растерянно перебегали женщины. С воплями поднимали они руки к небу, проклиная богов, пославших на них это бедствие, разметавшее лодки, на которых выехали на рыбную ловлю их мужья и отцы. Они всматривались в туманную даль, тщетно стараясь разглядеть среди темных валов знакомые заплатанные паруса.
Под вечер багровый луч солнца пробился сквозь гряду облаков и осветил одинокий красный парус. Небольшое крутобокое судно то взлетало над водой, то, клюнув носом, погружалось в кипящую бездну. Но через несколько мгновений, опять подброшенное кверху, судно неслось вперед, накренив мачту с косым парусом. Только очень опытные и смелые моряки могли править кораблем в такую бурю, когда палуба проваливалась под ногами и вокруг пенились и бушевали волны, высокие, как стены.
Наконец судно, обогнув каменный мол, проскользнуло в тихую гавань.
Спустив парус, упираясь в волны одиннадцатью парами длинных весел, осторожно пробралось судно мимо вереницы торговых кораблей. На корме стоял владелец судна, широкоплечий и коренастый, с намокшей бородой, прилипшей к богатырской голой груди. Он хрипло кричал, обращаясь к двум чернокожим великанам, налегавшим всем телом на рулевые весла, то к двадцати двум гребцам, прикованным цепями к скамьям. Судно сделало ловкий поворот и, сбросив два бронзовых якоря, остановилось посреди гавани.
Толпа в гавани ожидала, что хозяин корабля сойдет на берег и расскажет, какие он встретил на пути суда. Раздались возгласы и крики, но бородатый моряк, не отвечая, только сделал решительный жест рукою сверху вниз, по которому можно было понять, что все встречные суда пошли ко дну.
Моряк спустился в трюм, а в окошечке на корме засветился огонек.
* * *
Ночью буря продолжалась. Портовые сторожа попрятались — какой корабль прибудет среди темноты в гавань!
Однако несколько лодок пробиралось к странному кораблю, стоявшему на двух якорях посредине гавани. Какие-то тени поднимались на палубу. Оттуда в лодки спускали людей и груз, слышались отрывистые приказания, выкрики, ругань и заглушенные стоны.
К утру буря совершенно затихла. Море, гладкое, поблескивало серебристой рябью. Его темная поверхность то приподнималась, то опускалась, как будто дышала исполинская грудь, уставшая после яростной борьбы.
На берегу легкие всплески набегавших волн перекатывались через обломки корабельных ребер, развалившиеся ящики, обрывки рыболовных сетей и оранжевые корки гранатов.
А солнце, хитро прищурившись, выглядывало сквозь длинную щель между грядами облаков, медленно уплывавших на восток вслед за умчавшейся бурей.
Начальник Фурийского порта рано утром послал таможенных досмотрщиков тщательно обыскать корабль, казавшийся ему подозрительным — «очень уж разбойничья рожа у хозяина!», а сам поднялся на плоскую крышу своего дома.
Но корабля в гавани он не увидел. Ему сообщили, что корабль с красным парусом, носивший название «Сын бури», ушел в темноте на веслах в открытое море и скрылся в тумане.
СКУПЩИКИ РАБОВ
В этот же день на главной площади города Фурии собралась большая толпа любопытных. На деревянных подмостках было выставлено для продажи несколько десятков рабов. Стройные, сильные фракийцы, бледные сирийцы с пышными, вьющимися волосами, тонкие бронзовые египтяне с поднятыми прямыми плечами и рабы других неведомых национальностей стояли рядами, скрестив руки на груди. Они были почти нагие, разукрашены лишь венками из цветов; на бедрах — красные повязки, ноги выбелены мелом. У каждого на шее висела маленькая дощечка с надписью, где стояли имя и возраст раба.
Фурийские купцы, приехавшие на базар окрестные виноделы и садоводы приценялись к рабам, расспрашивали, какие они знают ремесла. Все желали купить подешевле опытных мастеров: ведь трудом двух-трех хороших рабов-ремесленников — сапожников, бондарей, медников или гончаров — может хорошо жить и кормиться их владелец со всей семьей.
Поэтому у каждого раба ощупывали и ребра, и плечи, и ноги; их заставляли сгибать и разгибать руки; рабы равнодушно и покорно открывали рот и высовывали язык, пересохший от жажды.
— Купить плохого раба — все равно что купить хромую лошадь: прибыли от него будет немного! — говорили озабоченные покупатели.
Среди рабов выделялись трое, сидевшие отдельно на потертом обрывке коврика, — мужчина, девушка и мальчик.
Мужчина был худощавый грек с длинными волосами и полуседой бородой.
Он закинул через плечо старый лиловый плащ и в руке держал несколько исписанных папирусовых свитков. Он не выказывал угрюмости и уныния, которыми обычно бывали охвачены рабы, горюющие об утерянной свободе и ожидающие с тревогой нового господина. Наоборот, лицо грека сохраняло и гордость независимого гражданина, и приветливую жизнерадостность. Он охотно, с улыбкой отвечал на вопросы, и перед ним собралось много любопытных, удивленных его необычными ответами на латинском и греческом языках.
Хозяин трех рабов, видимо чужеземец из Малой Азии, с квадратной глянцевитой бородой, в длинной красной одежде, обшитой пестрой тесьмой, выкрикивал нараспев:
