Никто из жителей Виндзора не захотел их приютить; поэтому, поднявшись немного выше по реке, они заночевали в заброшенной хижине возле Болтерова шлюза210. Наутро они отправились дальше, оставив там одного из них, заболевшего чумой. Когда это сделалось известно, никто не решился приблизиться ближе чем на полмили и несчастный должен был в одиночестве сражаться, как умел, с болезнью и смертью. Сострадание заставило меня поспешить к хижине, чтобы увидеть его и помочь ему.
По пути мне попадались кучки людей, со страхом говоривших о случившемся; как ни далеко они были от пугавшего их места, все лица выражали страх.
Некоторых из этих трусов я повстречал уже на тропе, что вела к хижине. Один из них остановил меня и, полагая, что мне ничего не известно, сказал, чтобы я не шел дальше, ибо там находится зараженный чумою человек.
- Знаю, - ответил я, - и иду посмотреть, в каком состоянии этот несчастный.
Среди собравшихся пробежал шепот удивления и ужаса, а я продолжал:
* Судьба, жестокая богиня,
Вчера цветок, сегодня труп,
Меняясь, наш удел изменит!
Кальдерон де ла Барка
[Пер. с исп. К. Бальмонта.)
332
Последний человек
- Бедняга всеми покинут и умирает без помощи. И Бог знает, когда, в нынешнее страшное время, один из нас или все мы будем нуждаться в такой же помощи. Я поступлю так, как хотел бы, чтобы поступили со мною.
- Но вы не дойдете до замка... Как же леди Айдрис и дети? - донеслось до меня.
- А знаете ли вы, друзья мои, - сказал я, - что сам граф, наш нынешний лорд-протектор, ежедневно посещает не только людей, которые, быть может, заболели, но и тех, кто в больницах; что он подходит к ним и даже касается их? И никогда еще он не был здоровее. Вы сильно заблуждаетесь насчет природы чумы. Но не бойтесь, никого из вас я не прошу сопровождать меня или верить мне, пока не вернусь от больного цел и невредим.
Оставив их, я поспешил дальше и скоро был у полуотворенной двери хижины. Я вошел и сразу же убедился, что ее обитатель мертв. Он лежал, уже окоченевший, на куче соломы. Хижину наполняло зловоние; были и другие признаки, говорившие о страшном недуге.
Я никогда прежде не видел человека, умершего от чумы. Когда все мы почувствовали ужас ее приближения, нездоровое любопытство побудило нас прочесть рассказ о ней Дефо211, а также мастерское изображение ее автором "Артура Мервина"212. Картины, нарисованные этими авторами, были столь зримыми, что нам показалось, будто мы всё пережили сами. Но как холодны были чувства, вызванные самыми яркими описаниями мучений и гибели тысяч людей, по сравнению с тем, что испытывал я, глядя на труп несчастного незнакомца. Да, вот она, чума. Я приподнял окоченевшее тело, увидел искаженное лицо и остекленевшие, невидящие глаза. И тут ужас оледенил мою кровь, меня бросило в дрожь, и волосы зашевелились у меня на голове. Обезумев, я заговорил с мертвецом.
- Значит, тебя убила чума, - бормотал я. - Как же это было? Очень мучительно? Ты выглядишь так, будто враг истязал тебя, прежде чем убить. - И я вскочил и кинулся прочь из хижины, пока, наперекор законам природы, слова ответа не сорвались с губ умершего.
Возвращаясь той же тропою, я издали увидел тех же людей. Они разбежались, едва завидев меня. Мое взволнованное лицо еще усилило их боязнь оказаться вблизи того, кто побывал в зараженном доме.
Вдали от фактов мы делаем заключения, которые кажутся безошибочными, но, будучи испытаны на деле, исчезают словно сон. Я смеялся над страхами своих соотечественников, когда страхи эти касались других. Теперь, когда дело дошло до меня, я задумался. Я чувствовал, что перешел Рубикон213, и следовало хорошенько поразмыслить, что мне делать, оказавшись рядом с заразой. Согласно мнению толпы, моя одежда, тело, воздух, который я выдыхал, таили в себе смертельную опасность для других и для меня самого. Могу ли я вернуться в замок, к жене и детям, неся эту заразу? Разумеется, нет - если я уже Том И. Глава седьмая 333 заразился сам. Однако я чувствовал, что это не так; несколько ближайших часов должны были решить вопрос. Лучше мне провести их в лесу, в размышлениях о грядущем и о будущих моих действиях. Взволнованный видом умершего от чумы, я позабыл о событиях, так сильно занимавших меня в Лондоне; новая, более страшная перспектива выступила из тумана, который окутывал ее до тех пор. Речь теперь шла для меня не о том, чтобы делить с Адрианом труды и опасности, но о том, чтобы мне, в Виндзоре и его окрестностях, подражать усердию и мудрым действиям, которыми мой друг добился в Лондоне порядка и изобилия; и о том, как мне теперь, когда чума распространилась шире, следует позаботиться о собственной семье.
Я мысленно развернул перед собой карту мира. И не было на поверхности земли точки, на которую я мог бы указать, сказав: "Здесь безопасно". На юге эпидемия страшной силы почти уничтожила людей, а в довершение бедствий там пронеслись ураганы, произошли наводнения, дули губительные, отравленные ветры. На севере было еще хуже: население, и без того немногочисленное в тех странах, уменьшилось еще более; уцелевших подстерегали голод и чума; беспомощные, ослабевшие люди делались их легкой добычей.
Я перевел взгляд на Англию. Сердце могущественной страны - ее непомерно разросшаяся столица - было почти безжизненно. Торговля замерла.
Прекратились и деловая жизнь, и увеселения, улицы поросли травой, дома опустели. Немногие жители, вынужденно остававшиеся в городе, уже были отмечены печатью неизбежной смерти. В других крупных промьпнленных городах та же трагедия разыгрывалась в меньших масштабах, но выглядела еще страшнее. Там не было Адриана, чтобы управлять и помогать, и бедняки умирали целыми толпами.
И все же умереть предстояло не всем. Род людской, хотя и поредев, будет жить вечно. Пройдет время, и великая чума станет историей и предметом изумления для потомков. Нынешняя эпидемия, конечно, беспримерна по своим размерам. Тем решительнее должны мы препятствовать ее распространению.
Было время, когда ради военной забавы люди убивали тысячи и десятки тысяч себе подобных. Теперь человек сделался величайшей ценностью, и жизнь каждого дороже так называемых королевских сокровищ. Взгляните на человека, на его задумчивое и величавое чело, на стройное тело, на все его диковинно устроенное существо. Нет! Не может это лучшее из всех творений Бога быть отброшено словно разбитый сосуд; человек будет сохранен: его дети и дети детей его пронесут сквозь века это имя и этот образ.
Прежде всего я должен позаботиться о тех, кого вручили мне судьба и природа. И если бы мне требовалось избрать среди людей образцы всего, что есть в человеке высокого и доброго, я избрал бы именно их - тех, с кем я соединен самыми священными узами. Кто-то из человеческой семьи должен уце334 Последний человек леть, и они будут среди уцелевших. Вот моя задача, и для ее выполнения мне не жаль собственной жизни. Именно Виндзорский замок, где родились Айдрис и мои малютки, сделается убежищем и пристанью разбитого корабля человечества. Окружающий лес станет для нас всем миром; сады доставят нам пишу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
