Аналогичные замыслы и планы можно встретить и в других странах южноамериканского материка. Но там в большинстве своем лишь надежды да благие намерения. Уругвай же шаг за шагом осуществляет свои планы. На всем западном полушарии нет ни одного такого государства, которое в стольких отраслях и так основательно вмешалось бы в частное предпринимательство. Конечно, и в Уругвае в руках частных предпринимателей остается мелкая промышленность и большая часть внутренней и внешней торговли. Эти противоположные тенденции непрерывно сталкиваются друг с другом и в будничной жизни, и в правительстве, и в парламенте.
— Немногие из нас понимают, — горько пожаловался нам один из прогрессивно настроенных уругвайцев, — сколько Уругваю приходится переплачивать за этот компромисс только потому, что мы остановились на полпути…
Основатель нынешнего Уругвайского государства президент Хосе Батлье-и-Ордояьес впервые занял свой пост в 1903 году. Он встал во главе страны, которая тогда ничем не отличалась от большинства южноамериканских государств. Формально — республика, но ее конституция была простой бумажкой. Восстание за восстанием, гражданские войны, военные интервенции, дворцовые путчи, хозяйственная неразбериха, нищета широчайших масс населения и сказочное богатство кучки политических и экономических спекулянтов. Феодальный режим в сельском хозяйстве и фактическое беззаконие.
Как либерал и гуманист, Батлье был одним из самых передовых политических деятелей тогдашней отсталой Южной Америки. Он знал о прогрессивных стремлениях рабочего класса в европейских промышленных государствах. С глубокой верой в успех дела, с чистым сердцем, железной волей и по сей день непостижимым мужеством принялся он за осуществление фантастических замыслов. Уже в первый период своего президентского срока он провозгласил руководящий принцип своей деятельности на ближайшие четыре года: облегчить извечные страдания простых людей. Он заручился поддержкой предпринимателей, которые стояли за создание уругвайской промышленности и ожидали, что социальные реформы Батлье привлекут в страну квалифицированную рабочую силу из Европы.
Ответом на это явилось восстание противников президента, владельцев латифундий, уругвайских реакционеров, объединенных в партии «белых». Батлье разгромил их и в 1911 году был снова избран президентом. После окончания второго срока вплоть до 1930 года он стоял во главе самой сильной в стране партии Colorados — красных.
Несмотря на то, что ему сопротивлялись феодальные собственники латифундий, он шаг за шагом проводил в жизнь все пункты своей программы. Уругвай, первый в Южной Америке, учредил пенсии по старости и болезни и страхование сезонников — рабочих мясохолодильных предприятий на случай безработицы; Уругвай ввел восьмичасовой рабочий день, обязательное среднее образование и бесплатное обучение в государственных школах. Столь же смелым шагом было отделение церкви от государства, особенно если учесть, что он был предпринят в непосредственной близости от реакционной Аргентины и в сердце материка, где католическая церковь играла решающую роль. Уругвай стал первым в Южной Америке государством, которое признало за незаконнорожденными детьми все права, включая и право наследования, и узаконило брако-разводы.
Но наиболее поразил всех закон о выходных пособиях. По этому закону рабочий в случае несправедливого увольнения имеет право на получение неустойки в размере среднего месячного заработка за каждый отработанный год. Следовательно, если рабочий, проработавший на одном и том же предприятии 5 лет, будет без какой-либо вины с его стороны уволен, он может потребовать выплаты неустойки в размере среднего заработка за 5 месяцев. После десяти лет непрерывной работы этот закон вообще запрещает увольнение.
Все эти революционные перемены в реакционной Латинской Америке воспринимались тогда прогрессивно настроенными южноамериканцами как предвестник лучшего будущего.
Социальное законодательство этой страны поверхностному наблюдателю и сегодня покажется достойным только похвал. Для них он найдет много ярких доказательств — от буквы закона до основательной перестройки многочисленных кварталов бедноты за Монтевидео. Однако при более внимательном изучении придется призадуматься над тем, отчего еще в 1944 году уругвайские рабочие боролись за осуществление закона, который гарантировал бы им хоть двухнедельный оплачиваемый отпуск. И найдется целый ряд других фактов, свидетельствующих о том, что Уругвай далеко не тот, каким должен быть, судя по рекламным статьям. И пришел он совершенно не туда, куда вел его президент Батлье-и-Ордоньес.
Постепенно из серии непосредственных, повседневных впечатлений складывается истинная картина социальных порядков этой страны, поражающая тем, насколько похожа она на компромиссное социальное законодательство первой Чехословацкой республики. Передовые силы Уругвая наталкиваются здесь на те же препятствия, как в свое время было и у нас. Со все возрастающей самоотверженностью им приходится за каждый шаг вперед бороться с теми, кто любыми средствами пытается сохранить капиталистический строй и постепенно ликвидировать социальные завоевания. И эта борьба с каждым шагом становится все более и более ожесточенной. Но передовые силы Уругвая уже давно поняли, что их страна отстала в своем социальном развитии, ибо это развитие слишком долго зависело от воли одного человека и чересчур полагалось на принцип компромисса.
Баррио-де-латас
Благодаря системе регулярно чередующихся улиц с движением в одном направлении городскому транспорту в Монтевидео обеспечивается высокая скорость.
И все же затрачиваешь почти три четверти часа, пока добираешься на машине из центра города в северо-восточные его предместья.
В ряды старинных и современных зданий начинают проникать первые палисадники, потом большие, еще не застроенные пустыри, огороды, первые поля и сады. И вот вы на краю города, в предместье среднего социального слоя уругвайцев — трамвайщиков, шоферов, приказчиков, мелких ремесленников и служащих, рабочих и маленьких чиновников.
Сворачиваешь в лабиринт боковых уличек. Вправо, влево — и вдруг гладкий бетон мостовой метровой ступенькой обрывается прямо в траву и грязь. Кажется, будто попадаешь в колонию огородников, которая либо находится в весьма жалком состоянии, либо только еще рождается. Обширное пространство между настоящей окраиной и расположенными неподалеку, на пригорке, заводскими корпусами разделено на большие квадраты, а каждый из них, в свою очередь, разбит примитивными заборами из колючей проволоки или из одних веревок на маленькие, точь-в-точь похожие друг на друга прямоугольнички. Хибарки из старых жестянок, разрезанных бочек из-под бензина и отходов от досок, около них несколько десятков квадратных метров глиняного месива. А где-нибудь в углу, у забора, непременно будка из досок, жести или из дерюги со зловонной помойной ямой. И среди всего этого — непролазная грязь, смрадные канавы и лужи.
