– И хотя от Исполнительного Комитета вы слышите другие мнения, но я выражаю мнение огромной части народных масс! Народ сказал ясно, он не хочет больше терпеть политику Милюкова, и он не доверяет такому правительству…
Он, кажется, противоречил собственной теории? Его, кажется, всё больше прибивало к ленинскому берегу? Но никто уже ничего этого не замечал, потому что разморились все бесконечно.
Заседание кончилось в половине четвёртого утра. А около трёх часов их тут всех тряхануло – пришли, взволнованные, шептать один, другой, – и все услышали: прибыла военная делегация от царскосельского гарнизона, от четырёх его стрелковых полков (!) и ещё разных других частей. Оказывается, весь царскосельский гарнизон с утра на ногах и ждёт выяснения происходящего, и наконец хочет знать, и требует объяснений!
Страшновато. Когда они начинали это заседание, и длили его – за спинами их на площади густилась толпа, сочувственная правительству, а советским не опасная. Но она – растаяла, и вот в неохранное предутреннее время – Народ стучался прикладом в их дверь. Эти – всякое могут выкинуть. Послали к их делегации кого же? – самых неутомимых и здоровых, Скобелева и Терещенко. И там они объяснили: в ноте ничего страшного не оказалось, только некоторые выражения, вызывающие сомнения, но так принято на языке дипломатических сношений. Однако правительство – не стремится к аннексиям и контрибуциям. Нет серьёзных причин тревожиться, никакой катастрофы для революции. Рвать с правительством – нет никаких оснований. Ни – говорить о смене его. Если бы положение было острое – Совет бы сам обратился к народу и войску. Но сегодня ночью здесь – никакое решение не может быть принято, потому что на то есть полновластный Совет, он примет завтра.
Делегация потопталась – и доверчиво удалилась к своему грузовику.
А корреспонденты – о, они ни один и никуда не уходили, да газеты ещё не верстались без их сведений, теперь они должны были каждого на выходе поймать и расспросить: и что он думает, и что он сам говорил на заседании, и что говорили другие? – корреспонденты тут же кинулись разрывать Скобелева и Терещенко.
И Терещенко (кое-что зная и предполагая, чего не знал и Милюков, и от чего испытывал личную заинтересованность в прочной судьбе этой ноты) ответил им уже победно:
– В принятии ноты солидарно всё Временное правительство, не один Милюков. Всякое предательство относительно союзников было бы гибелью России. И если бы последовало (но оно не последует) выражение недоверия правительству со стороны Совета – правительство сложило бы с себя полномочия.
И ещё подкинули ночную пищу журналистам: продиктовали им заявление Исполнительного Комитета. Совет рабочих и солдатских депутатов не организовывал сегодняшнего выступления войсковых частей против Временного правительства. Это – недоразумение, созданное некоторыми несоответственными личностями.
– А какими?…
– Выясняется.
66
К прошлому утру Ленин составил взвешенно-сдержанную резолюцию от имени ЦК – и дальше ждал развёртывания событий.
Все социалистические газеты вышли с ударом по ноте Милюкова. Но в Исполкоме недоумки социал-демократии и весь день ни на что не могли решиться. Так!
Заводы поднять с утра не удалось, и до средины дня не бросили работы тоже.
Но совершенно удивительно: стали подниматься полки! Гигантской важности дело! Такой политической восприимчивости от солдатских мелкобуржуазных масс – нет, невозможно было ожидать! Ленин испытал сильнейшее впечатление! Какой же успех! – гарнизон уже за нас!?
Там, на Мариинскую площадь, выходил полк за полком, а здесь, в особняке Кшесинской, Ленин метался в революционном нетерпении. Впервые в жизни дохнуло на него – народное восстание! опережающее! не нами организованное! – и вот уже бурлящее на улицах российской столицы! – уже и начало Гражданской войны!? И что решить?? какой лозунг бросить?? Перед всеми вождями всех революций, от Спартака до Коммуны, отвечал Ленин сейчас за то, чтоб не ошибиться и не проиграть.
И трезвость (а может быть, она – всего лишь мещанская премудрость?) говорила: у нас ещё нет организованных сил, Красная гвардия не готова, рабочий класс не вооружён достаточно… А взмывающее нетерпеливое революционное чутьё (абсолютное чутьё!) – рвалось в облака: восставать! Вот тут-то и ударить! В революции удаются именно внезапные удары! Может быть, в эти часы – можно свалить правительство??
И не хватает агитаторов! Послал Сафарова выступать в центре города – его перед Публичной библиотекой задержали, повели в милицию.
Да если б вот, например, сейчас уговорить броневой дивизион тоже выехать на Мариинскую площадь – да и арестовать Временное правительство, да вот и всё! А дальше – внушить нашу пролетарскую волю Совету!
Но броневой дивизион выезжать не хотел без указаний Исполкома.
А между тем – день проходил.
И поднялось – всего лишь четыре полка из двадцати.
А помойные соглашатели из Исполкома уже объявили, что собираются на вечер в Мариинский дворец сговариваться со своими капиталистическими коллегами. Слюнтяи! Блевотина!
И на этом же архипошлом фразёрстве протянули вечернее заседание Совета, так и не дав ему принять революционного решения.
Не один Ленин кипел – и все ведущие большевики. Мчались со всех сторон столицы, тут устраивали летучие конференции. И кричали:
– Добиваться, чтобы Совет вырвал власть у Временного правительства!
– Замена всего правительства!
Богдатьев примчался из ПК, заседающего непрерывно:
– На заводах идут митинги! Наша практическая директива – „долой Временное правительство!” Сами рабочие так организуются!
Слуцкий заминался: уже ли наступило такое время, чтобы свергать правительство?
Аксельрод с невозмутимой челюстью: полный переход власти к Совету.
Сталь, при общем смехе, взывала к товарищам не быть левей самого Ленина.
Ленин расхаживал, посмеивался.
Иногда надо давать стихии катиться самой.
Глаза Коллонтай сияли как звёзды:
– Владимир Ильич, восстаём!!
Она теперь занимается профсоюзной работой у прачек, готовит их на грандиозную забастовку.
Ленин ещё отшучивался:
– Александра Михайловна, во всяком случае мы и в социалистическое правительство не войдём. Мы будем критиковать их извне.
Но именно под её влиянием особенно заволновался, и голос его стал хрипл. В конце концов, даже если не удастся (скорей всего не удастся) – но проба сил! но разведка сил противника! В таких попытках массы закаляются! (А разгромят – придётся бежать отсюда?…)
А между тем – уже ночь на носу, и все спрашивают: какие инструкции агитаторам на места? Занимать ли фабрики и заводы? Выходить на улицу вооружёнными?
Да! все – по заводам и полкам! Учитесь убеждать! Учитесь агитировать! Находите сокрушительные аргументы! Поднимайте как можно больше воинских частей! Завтра всем рабочим отрядам – выходить на улицу с оружием! Объясняйте: оружие берём – для самообороны, и в случае чего – стрелять! На транспарантах писать не „долой Милюкова”, это не имеет ни малейшего смысла, самообман, а – „долой Временное правительство!” Всё правительство – капиталистов, дело в классе, а не в лицах.
Побежали! Поехали! Понеслись!
Что задумано – исполняйся немедленно!
А Ленин ещё нервнее расхаживал всю ночь, по второму этажу.
Какая внезапность размаха!
Одно дело – дать лозунг устно или написать на транспарантах: это – стихия, воля масс. Но – каково решение ЦК?
Ясно, что надо готовить на утро новую резолюцию ЦК. Более наступательную. Но и очень аккуратную. Так, чтобы, по ходу событий, наклонить её хоть туда, хоть сюда. Резолюция ЦК – это официальная позиция партии, этим не шутят.
… Мы – вовсе не грозим гражданской войной. Это – масса солдат и рабочих смещает все власти. В такой момент необходимо подчиниться воле большинства населения. А если дело дойдёт до насилия – то ответственность падёт на Временное правительство!… А чтоб узнать мнение большинства населения – немедленно устроить всенародное голосование по всем районам Петрограда – об их отношении к ноте. И – о желательности того или иного Временного правительства!
Коммуна!! Устроить такое голосование – поднимется буря – и сметёт Временное правительство! И будет – Коммуна!
… Везде выступать с пропагандой этих взглядов и стараться организовать планомерное голосование по заводам и полкам…
Не голосование, конечно, кто и как его организует, – а новая гениальная форма восстания: восстание – через голосование!
И ещё такая атакующая мысль:
… Правительство Гучкова-Милюкова потому и старается обострить положение, что знает: рабочая революция в Германии уже начинается!
