Насколько мне известно, когда обман раскрылся, шериф пришел в ярость и приказал запереть Марион с ребенком в доме и поджечь его. Подробностей я не знаю, но Марион с девочкой погибли в тот же день, а Уильям едва не сошел с ума от горя. В ту же ночь он вернулся в город и уложил половину гарнизона, чтобы прорваться в спальню шерифа, которого изрубил на куски в собственной постели. — Джеймс допил вино. — Мне говорили, что к тому времени, как Уильям покончил с ним, Хейсильрига невозможно было узнать. После этого пути назад уже не было. Уильям с товарищами продолжили вооруженную борьбу.
Они начали с того, что нападали на английские отряды на лесных дорогах и поджигали гарнизоны. Когда к ним стали присоединяться другие, лишившись своего имущества после непомерных налогов, введенных Крессингэмом, нападениям начали подвергаться все новые и новые чиновники. Не понадобилось много времени, чтобы личный крестовый поход Уильяма превратился в полномасштабное восстание. — Помолчав, Джеймс встал и взглянул Роберту в лицо. — Конечно, он может быть преступником и убийцей, но у него дар предводителя, и здесь он обладает таким авторитетом, которому нам попросту нечего противопоставить. Люди, которые идут за ним, не пойдут за нами. Уильям Уоллес добился того, что под силу немногим из нас. Он объединил людей из разных частей королевства и разных сословий, от нищих до лордов. У них нет перед ним никаких обязательств, и он не платил им и не принуждал их силой. Они остаются рядом с ним из чувства преданности ему, потому что он страдал и умирал так же, как и они.
Роберт ничего не знал об этом: о тех лишениях и борьбе, которую вели во время оккупации люди низшего сословия. Он вдруг подумал о людях Каррика. Неужели и на их долю выпали те несчастья, с которыми довелось столкнуться Уоллесу? Он ощутил укол вины, чувства, с которым сроднился за последние дни. Джеймс знал о своих вассалах очень много. А Роберт даже не подозревал о тех страданиях, которые пришлось вынести мужчинам и женщинам его графства, пока Эффрейг не бросила обвинение в этом ему в лицо. В попытке остаться верным одним принесенным клятвам он нарушил множество других.
— Я хочу исправить то, что можно, — сказал он вдруг. — Я знаю, что не имею никаких причин рассчитывать на ваше доверие, но в память о вашей дружбе с моим дедом я прошу вас дать мне возможность заслужить его. Я могу помочь вам здесь. Я стану первым графом, который открыто объявит о своей поддержке восстания. Более того, я знаю англичан и я знаю их короля. Они могут прислушаться ко мне в любых переговорах, если мы предложим им таковые.
Джеймс долго смотрел на Роберта.
— Да, полагаю, вы действительно можете оказаться нам полезным. — Похоже, его недоверие ослабело, и он кивнул на хлопающие под ветром полы шатра. — А сейчас ступайте, устраивайтесь со своими людьми. Я поговорю с Уильямом. Может, он и командует этой армией, но к моему совету он прислушается. — Сенешаль приостановился у входа. — Напоследок хочу сказать, Роберт, что понимаю, как нелегко тебе было все последние годы служить под началом у собственного отца. Я знаю, что лорд Аннандейл надеялся заполучить трон после ареста и заключения короля Джона. Известно мне также и то, что он лишился этого права.
Когда Роберт вышел из шатра, лорд сенешаль долго смотрел ему вслед. Он подметил облегчение, отразившееся на лицах спутников молодого графа, расположившихся неподалеку. Никто из них не прикоснулся к еде, которую им подали, явно ожидая, пока к ним не присоединится Роберт.
Из темноты к сенешалю шагнула огромная тень, и на пороге возник епископ Вишарт. Джеймс отступил в сторону, давая ему пройти.
— Ну, что скажете? — пожелал узнать епископ.
— Думаю, мы должны позволить ему остаться, Ваше преосвященство, — ответил Джеймс, возвращаясь обратно в теплое нутро шатра.
— Мастер Уильям может быть прав, — проворчал Вишарт, следуя за ним. — Не исключено, что его прислали сюда шпионить за нами.
— Вполне возможно. Но в данном случае я в это не верю.
— Я знаю, как вы уважали его деда, Джеймс, как, впрочем, и я, но голоса крови недостаточно, чтобы сделать из него достойного человека. Вспомните его отца.
Джеймс отвернулся, задумавшись, и прикрыл глаза.
— Но ведь он был прав, разве нет? — пробормотал он словно бы про себя. — Мы поддержали претензии его деда на трон, отдав ему предпочтение перед Баллиолом. — Сенешаль взглянул в лицо епископу, когда Вишарт не ответил. — А теперь мы сражаемся от имени короля, которого никогда не хотели.
— Какими бы ни были наши личные опасения, мы с вами принесли присягу Джону Баллиолу перед Богом и людьми.
Джеймс собрался было возразить, но потом передумал. Время для подобного разговора еще не пришло. Вместо этого он предложил епископу вина.
— Вы поддержите мое решение разрешить ему остаться?
Вишарт принял кубок из рук слуги сенешаля.
— При одном условии, — заявил он, отпивая глоток. — Мы не станем посвящать его в наши планы.
— Он может принести больше пользы, если будет знать о них.
Но Вишарт остался непреклонен.
— Нет. До тех пор, пока мы не будем совершенно уверены в том, что ему можно доверять. — Запрокинув голову, епископ единым духом осушил кубок. — А убедимся мы в этом очень и очень скоро. Лазутчики сообщают, что по долине Нитсдейл на нас идут англичане. Со дня на день следует ожидать появления Перси и Клиффорда.
51
В этот жаркий день прохладу принес с собой легкий ветерок, колыша серебряные волны травы на лугах. По обоим берегам реки Ирвин шумели деревья. Широкая дорога, тянувшаяся от реки к порту, была сплошь забита людьми и лошадьми, и разноцветье флагов ярко выделялось на фоне угрюмого лилового неба.
Роберт стоял в молчании, переводя взгляд с кавалерии на медленно движущиеся ряды пехоты позади, которые были видны благодаря подъему дороги. Прикинув, что всадников должно быть не меньше нескольких сотен, а пеших воинов — втрое больше, он вновь взглянул на передний ряд, над которым реяли два штандарта. Роберт задержал взгляд на голубом льве на золотом поле, гербе дома Перси, который приближался к нему с каждой минутой.
Когда ему сообщили, что к порту направляются именно Генри Перси и Роберт Клиффорд, Роберт не удивился. Перси был назначен губернатором Галлоуэя и Эйра, а после бегства епископа Бека и гибели шерифа Ланарка стал главным военачальником английских войск на западе Шотландии. С учетом того, что он мог быстро призвать под свои знамена пополнения из своих поместий в Йоркшире, располагавшихся по другую сторону границы, Перси становился наиболее вероятным претендентом на роль лидера, которого Крессингэм отправит разделаться с повстанцами. Несмотря на определенные опасения, которые внушала ему встреча с бывшими однополчанами, Роберт втайне был уверен, что они прислушаются к нему. Он сражался с ними бок о бок, они вместе смотрели смерти в глаза и приняли его в свои ряды как равного. Они считали его своим братом.
