в канаве. И чуть теленок попробует выбраться, она толк его мордой обратно.
— Ну… Нет, быть того не может. Я про такое и не слыхивал. А вы, мистер Хэрриот?
Я покачал головой. Но эта новость как-то удивительно гармонировала с оттенком фантастичности, которую обрел этот день.
Боб Селлерс крикнул, перелезая через изгородь:
— Ну ладно! Не верите, так я вам покажу.
Он повел нас к дальнему концу луга, где вдоль стенки тянулась сухая канава.
— Вот он! — Голос Боба был полон торжества.
И действительно, в высокой траве, положив мордочку на передние ноги, уютно устроился крохотный рыже-белый теленок.
Увидев мать, малыш неуверенно поднялся на ноги и кое-как вскарабкался по откосу канавы, но едва он выбрался на луг, могучая корова наклонила голову и осторожно столкнула его вниз.
— Видали? — воскликнул Боб, размахивая руками. — Она его прячет!
Мистер Роджерс промолчал, и я тоже только пожал плечами, но теленок еще дважды, пошатываясь, выбирался из канавы, и мать дважды неумолимо сталкивала его обратно.
— Сказать, так не поверят! — пробормотал фермер больше самому себе. — Это у нее шестой теленок, а тех пятерых мы от нее тут же забирали, как положено. Так, может, этого она решила оставить себе? Уж и не знаю… уж и не знаю…
Потом, когда мы тряслись по каменистому проселку, Дэвид спросил меня:
— Как вы думаете, эта корова правда прятала теленка… чтобы оставить его себе?
Я растерянно смотрел перед собой на дорогу.
— Теоретически так не бывает. Но ты же сам видел, что произошло. А я… как мистер Роджерс, я просто не знаю. — Тут я прикусил язык, потому что машину отчаянно тряхнуло на глубоком ухабе. — Но в нашей работе видишь много странного.
Мальчик задумчиво кивнул.
— Да, по-моему, жизнь у вас такая, что не соскучишься!
Глава пятьдесят шестая
Познакомился я с Джуди, когда лечил бычка Эрика Эббота от актиномикоза языка. Он был еще почти теленком, и фермер ругал себя за то, что заметил его состояние, только когда он превратился в ходячий скелет.
— Черт! — ворчал Эрик. — Он пасся в стаде на дальнем лугу, и, уж не знаю как, я про него забыл. И нате, пожалуйста.
Когда актиномикоз поражает язык, лечение следует начинать сразу, едва появятся первые симптомы — слюнотечение и припухание под челюстью. Если же упустить время, язык увеличивается, становится все тверже и в конце концов высовывается изо рта, неподатливый, как кусок дерева, — в старину эту болезнь так и называли: «деревянный язык».
Заморенный бычок уже достиг этой стадии, и вид у него был просто жалкий, но и чуть комичный, словно он меня дразнил. Однако распухший язык лишал его возможности есть, и он в буквальном смысле слова околевал с голоду. Он лежал на полу неподвижно, словно ему уже было все равно.
— Ну, Эрик, нет худа без добра, — сказал я. — Сделать ему внутривенную инъекцию будет легко. У него не осталось сил сопротивляться.
В то время как раз появилось новое и прекрасное лечение, очень современное и эффективное, — введение в вену йодистого калия. Прежде фермеры обычно мазали больной язык йодом. Процедура эта была медленной, а главное — результаты давала далеко не всегда.
Я ввел иглу в яремную вену, запрокинул флакон с прозрачной жидкостью и растворил две драхмы йодистого калия в восьми унциях дистиллированной воды, так что сама инъекция много времени не заняла. И флакон был уже почти пуст, когда я осознал присутствие Джуди.
Нет, конечно, краем глаза я видел, что все это время рядом со мной сидела большая собака, но теперь черный нос придвинулся так близко, что почти коснулся иглы. Затем нос прошелся по резиновому шлангу до флакона и двинулся вниз, сосредоточенно посапывая. Когда я извлек иглу, нос принялся внимательно исследовать место укола. Затем высунулся язык и начал тщательно вылизывать шею бычка.
Присев на корточки, я с интересом следил за собакой. Ее поведение явно диктовалось не просто любопытством: каждое ее движение было проникнуто какой-то трепетной заботливостью.
— А знаете, Эрик, — сказал я, — мне так и кажется, что эта собака не просто наблюдает за мной, а принимает самое активное участие в лечении.
Фермер засмеялся:
— Тут вы в точку попали. За Джуди это водится. Не собака, а прямо больничная сиделка. Чуть что не так, а она уже на посту. И ее не отгонишь!
Услышав свое имя, Джуди быстро подняла голову. Она была настоящей красавицей, причем редкой масти — в привычную черно-белую окраску деревенских колли вплетались волнистые каштановые и серебристые полоски. Возможно, причину следовало искать в предке смешанных кровей, но результат получился очень симпатичный, а дружелюбные глаза и смеющаяся пасть делали ее еще более привлекательной.
Я протянул руку и почесал ее за ушами, а она в ответ завиляла хвостом с таким энтузиазмом, что двигался весь крестец.
— По-моему, она просто очень добрая собака.
— Что есть, то есть, — ответил фермер. — Но дело тут не так просто. Может, это и глупо, но, по-моему, Джуди считает, что вся наша живность находится на ее попечении.
— Могу поверить, — кивнул я. — Но давайте-ка перевернем его на грудь.
Мы подсунули руки под грудь бычка, приподняли его, подперли с обеих сторон тючками соломы, чтобы он снова не завалился набок, и укрыли конской попоной.
В такой позе он выглядел чуть-чуть получше, но исхудалая голова с гротескно торчащим языком покачивалась от слабости, а на солому продолжали стекать струйки слюны. Я подумал, что, возможно, живым его больше не увижу.
Однако Джуди как будто не разделяла моего пессимизма. Добросовестно обнюхав тючки и попону, она зашла спереди, ободряюще облизала косматый лоб, а потом села перед бычком — ни дать ни взять ночная сиделка у постели тяжелобольного.
— Она так тут и останется? — спросил я, заглядывая в хлев перед тем, как закрыть дверь.
— Да, уж теперь ее оттуда не выгонишь, пока он не сдохнет или не пойдет на поправку, — ответил Эрик. — Самое ее любимое занятие.
— Как знать,
