от груди и сквозь пелену, повисшую на глазах, увидел, как к нему сквозь морось приближается размытый силуэт. Это был парень, похоже. Он подковылял к убежищу Азариэля и буквально рухнул рядом с ним, зазвенев металлом доспеха о руины.
– Ох, Готфрид, – упал рядом с ним Азариэль. – Как я рад, что ты не умер.
– Вот, держи, – буркнул подошедший и протянул небольшой флакон, в котором плескалась густая алая жидкость. – Это последние зелье.
– Ох, Готфрид, – с некоторой радостью начал Азариэль. – Что это?
– Это эликсир из капеллы, – немногословно отвечает норд.
– Что с ней стало?
– Её сожгли враги. Если был на Донжоне, углядел, как от неё только стены остались.
– Что, совсем так плохо? – откупорив флакон, вопросил Азариэль, почувствовав бодрящие ароматы зелья.
– Хуже, чем ты думаешь.
Юноша хлебнул бардовой гутой жидкости из сосуда, обтянутого жёлтой тканью, и начал чувствовать, как волна тепла и энергии пробежалась по пищеводу, а через пару мгновений это ощущение лёгкости и внутреннего света начало проникать в мышцы, даруя неполное освобождение от усталости и боли.
– Как думаешь, мы переживем эту ночь? – спросил Готфрид.
Юноша не него бросил взгляд и увидел, что раньше белое лицо северного нордлинга покрылось толстым слоем чёрной смольной сажей. А голубых очах горит пламень безысходности, перемешанный с усталостью.
– Я не знаю. Нас осталось слишком мало, а к тем ублюдкам подошли резервы. Брат мой, наверняка мы сейчас в последний раз с тобой разговариваем.
– Надо крепиться и не падать духом, – вдохновлено и пытаясь поднять боевое состояние своего побратима, сказал Готфрид и выглянул из укрытия, устав взор на поле. – Один… три… четырнадцать. О, идут вроде двадцать еретиков, сейчас от них останется только месиво. – Желая отвлечь от положения, с задором говорил Готфрид, чем обратил внимание Азариэля.
И через секунду в еретиков полетели последние зачарованные болты и наточенные стрелы, оставившие от них только шмотья мяса, оросившую и без того липкий двор кровью.
То, что от сектантов не осталось даже памяти, порадовало Азариэля, ибо юноша считал, что этим тварям будут мягки кошмары Холодной Гавани. Что тем, кто отдал свои души тёмным силам, не нужно проявлять не единой толики милосердия и пощады, как бы тяжело это не было.
Азариэль убрал горький взгляд очей и оторвался от созерцания того, как дождь полощет то, что осталось от еретиков, и обратил внимание на приближающегося мужчину в почерневших доспехах.
По сердцу Азариэля пробежала волна облегчения и радости, ибо это оказался Ремиил, и только счастье могло родиться в уставшей душе от понимания, что старый друг выжил. И юноша узнал его даже с растрёпанными запотевшими и намокшими волосами, которые падали на изнеможённое лицо. Но то, что у него читалось в глазах тревога и беспокойство, совсем не радовало парней и Азариэль, опираясь на клинок, сквозь кряхтения и боль, смог подняться, чтобы поприветствовать друга, но старый рыцарь проигнорировал порыв юноши.
– Господин Ремиил, – поднялся Готфрид.
Рыцарь встал возле братьев. Его отяжелённый взгляд сверлит двух парней и прошло секунды две, прежде чем раздался голос грубый, сдержанный:
– Крепитесь, братцы. Это конец.
– Что случилось? – забеспокоился Азариэль и, опираясь на клинок, поднялся во весь рост. – Расскажи нам.
– У нас ничего не осталось, да и поговаривают, что воинство врагов возглавит сам Дунхарт.
– А баллиста? – безнадёжно вопросил Азариэль, предполагая, какой будет ответ.
– Порвалась тетива, – холодно и без эмоций ответил старый рыцарь. – Но не это самое страшное, как вы поняли. Ни стрел, ни свитков, ни зелий… ничего.
– Ты отчаялся?
– Нет. Смирился. До завтра мне уже не дожить, – медленно говорит Ремиил. – От меня теперь завит, сколько я заберу с собой врагов.
– Ты не видел Сафракса? – спросил Готфрид.
–Он мёртв. Его убили.
– Кто вообще остался из рыцарей? – отчаялся в вопросе Азариэль. – Кто в живых остался из командиров?
– Только Регент, – речь Ремиила на удивление Азариэля спокойна и сдержана. – А остальные? Они либо потеряны, либо мертвы.
Внезапно ночной сумрак со стороны врага сменился пленением десятков факелов. Звонкий гул боевого рога Регента, подобный грозному завыванию нордского орудия призыв, прервавший беседу трёх рыцарей. И Азариэль обернулся к источнику пронзительного звучания, подсчитывая последние минуты в своей жизни.
– За Орден умрём! – кричит Ремиил, поднимая друзей.
– Вставайте! Враги идут! – призывает во весь голос Регент, держа фальшион и жестикулируя им над собой и призывая всех на последний бой.
Все оставшиеся члены Ордена встали как один, выйдя из рассеянных ячеек, постепенно обходя трупы и руины башни, с осколками перепаханного внутреннего двора, стали стекаться к тому месту, где готовится к бою глава Ордена. Никто не оставался в укрытиях, ибо их честь взывала к тому, чтобы сложить голову на последнем поле боя и унести на тот свет, как можно больше служителей губительных сил. Заковылял и Азариэль, опираясь на лезвие меча.
Постепенно собравшись возле Регента, защитники образовали небольшую однолинейную шеренгу, численностью не более пятидесяти. И кого только среди выживших защитников не было, но сейчас они отбросили своё происхождение, свои ранги и статусы, ибо те, кто встал на защиту Тамриэля, сейчас едины. Изнеможённые, израненные и обессилившие духом стояли и смотрели в лицо приближающейся смерти. Некоторые из обороняющихся от усталости волочили своё оружие, но их честь настолько в них взывала к битве, что им было проще и приятней погибнуть, нежели отсиживаться в укреплении.
И впереди всей шеренги стоял последний полуживой командир, готовившийся за собой повести в последний бой тех, кто оказался чист сердцем и отринул искушения Даэдра. Регент стоял как военачальник: гордая осанка несломленного бойца, прекрасное оружие в руках, завёрнутый стяг в другой руке. Он в этот же момент повернулся и осмотрел всех тех, кто остался под его командованием. В глазах главы Ордена промелькнуло понимание и сожаление, которыми он не поделился, Регент развернулся к шеренге и заговорил, стараясь поднять дух бойцов:
– Вот и настал наш последний миг, друзья, но есть ли у нас повод бояться его? Сегодня мы заслужили того, чтобы быть благословлёнными на вечную жизнь славными богами. Сегодня они нас примут как своих детей. Сегодня мы храбро сражались за то, чтобы народ Тамриэля спал спокойно. Так давайте сделаем так, чтобы он смог проснуться в мире, в котором будет заря и рассвет, а не царство вечного мрака! Круши проклятых мразей! Уничтожим их!
Вражеские орды, представленные набором выжившего отребья, от культистов до дремор, возглавляет рыцарь смерти, бывший Магистр Ордена. Его доспехи окутаны ночным мраком, пеленой хаоса, через которую расплываются черты доспеха. Он поднял руку, и армия за его спиной остановилась, встала как
