– Протестую! – поднял руку Рэйден. – Обвинитель не имеет права требовать от суда минимального приговора, он может только указать на вид кары, какой кажется верным ему. Однако окончательное решение за присяжными.
– Протест принят, – постановила Необходимость. – В дальнейшем, господин прокурор, прошу вас придерживаться кодекса.
– Прошу прощения, ваша честь, – снова поклонился Мефистофель. – Тогда я закончил. Представить все доказательства по каждому пункту моего заявления можно в любой момент, и даже сам подсудимый не будет отрицать того, что совершил.
– Слово защите, – объявила Ананке.
Рэйден начал развивать теорию, согласно которой Повелитель Теней был на самом деле игрушкой обстоятельств, причем почти каждое из приписываемых ему «злодеяний» было совершено из благих побуждений, из чувства долга и тому подобное. Он говорил убедительно, однако обвинений против Инеррена было столько, что вскоре даже не знающий местного кодекса чародей понял: фокус не удался. В глазах присяжных светилось сочувствие, но далеко не настолько сильное, чтобы оправдать его по всем статьям.
«Кажется, пора пускать в дело один трюк», – решил Инеррен, тихо нашептывая заклинание:
Пускай звучит Наречие СудьбыДля тех, кто должен вынести вердикт,Мой путь и побуждения известны —Но им они, видать, неинтересны,Их занимает собственное шоу…И все ж – явись, о Истинное Слово!
Неожиданно для всех (кроме чародея, разумеется) тон Рэйдена изменился, и он заговорил в совершенно несвойственной ему манере:
Огонь и мрак оставив за собою,Своим наследьем сделав кровь и месть,Отдав богатства все за миг покоя,Он сохранил Искусство лишь и честь.
Врагов его могущество пугает,Хотя они подчас куда сильней.Он далеко не все о мире знает,Работая всего лишь средь Теней, —И потому идет на риск, которыйЛюбого бы отправил в мир иной,И побеждает. Как? Вопрос суровый,Ответ лежит за всей Большой Игрой.
События без всякого сюжета,Слова без смысла, музыка без нот,Вопросы без намека на ответы —Игра, где важен статус, а не счет;Хронист, забывший имена и даты,Учитель, что глупей, чем ученик,Воитель, не носящий меч и латы, —Нет действий без последствий и причин.
Вселенная – театр, а мы – актеры,Вся жизнь – это пьеса странных дум;Мир – декорация, репризы – разговоры,Характер – только маска и костюм,А занавес, что отделяет сценуОт зала, – именуется Барьер…И драматург свою проводит тему,Используя нас, смертных, как пример.
Но в публике всегда найдется критик,Своей оценкой наводящий теньНа драматурга, на «сюжет развитья»И на Судьбу… Да, это – Инеррен.
Актер, что не признал законы жанра?Иль зритель, что в душе – сам режиссер?Решайте сами. Перед вами картыИ виден весь расклад и весь узор…
Закончив, Рэйден вдруг осознал, что им управляли, и бросил на своего подзащитного соответствующий взгляд. Тот сделал вид, будто не понимает, в чем дело.
Действительно, половина (если не больше) упоминающихся понятий была неизвестна Инеррену, зато все остальные – и зрители, и присяжные, и обвинители – прекрасно поняли, что имел в виду Адвокат. Кратко это можно было сформулировать так: кто может понять действия отдельных созданий, кроме самого Создателя? А как можно осудить кого-то, не понимая, чего он, собственно, добивался?
– Ты спятил? – яростно зашептал Рэйден. – Использовать магию на Суде Равновесия? В присутствии величайших Адептов Искусства?
– Какая разница, – отмахнулся чародей, – мне-то уже все равно. Заметят – так и будет, а нет – дело может и облегчиться.
Железный Гвардеец расстелил свой плащ и уселся на него, прислонившись спиной к толстому стволу дерева. Он расслабился, впитывая в себя незабываемые ощущения этих мест, знакомых до мелочей и постоянно преподносящих сюрпризы.
Туман, слабый аромат вереска и мягкая, спокойная тишина властвовали в этом месте, казалось, вечно – но Железный Гвардеец знал, что это никогда не было правдой. Огромному дереву было не так уж много лет – столько же, сколько и скрывавшемуся за паутиной бледного тумана Лабиринту. Тому Лабиринту, который начертил Корвин в дни Войны с Хаосом; Лабиринту, который настолько сильно отличался от амберского, что можно было бы назвать его абсолютно иным. Да, этот второй Лабиринт мог и не быть сущностью Порядка, хотя жители Хаоса всеми силами утверждали обратное. Впрочем, что они понимают в Порядке…
Но вовсе не это занимало мысли охранника. И обнаженную шпагу он положил рядом с собой вовсе не для того, чтобы думать о Порядке и Хаосе. Время размышлений ушло. Наступил час ожидания, за которым обязательно последует минута действия.
Роджер знал, что его двойник сейчас пробирается по Двору Хаоса, расчищая себе путь с помощью спикарта. Он мог бы даже войти с ним в контакт, для этого нужно было лишь сосредоточиться. Однако этого в данный момент делать было нельзя. У каждого из них своя задача: успех же будет достигнут только в том случае, если оба они одержат победу.
Земля задрожала. Вдалеке послышался волчий вой.
Стена тумана разошлась, открывая мерцающие бледно-голубым светом линии Лабиринта.
Железный Гвардеец мягко положил руку на эфес шпаги, одновременно подбирая ноги под себя и готовясь к мгновенному прыжку.
От поворота к повороту угловатый, зигзагообразный узор Логруса становился все более внушительным. Сопротивление Стражей нарастало, удары по барьеру сознания достигли критического уровня. Призраки лучших воителей Двора Хаоса стояли вокруг, нетерпеливо выжидая, пока ошибка претендента даст им возможность занять его место в краю реальных личностей.
Роджер улыбнулся им в лицо и прошел дальше, открыв еще два канала на спикарте. Бурлящая в его кольце сила с начала времен ждала этого момента, момента Великой Битвы. И дождалась.
Теперь, когда новые силы пытались изгнать древнее могущество из реального плана существования, Вселенная вновь оказалась на краю гибели. А те, кто был призван следить за Великим Равновесием, занимались каким-то Повелителем Теней, считая главным сокрушителем равновесия его!
План был рассчитан до мельчайших подробностей. У новых Сил имелись могущественные союзники, активно использующие их и тем самым дававшие Им использовать себя; древние же силы уже давно не принимали участия в Игре по этим правилам.
Все шло одно к одному. Повелитель Теней был лучшим отвлекающим маневром, какой только можно было вообразить. Каждое его деяние, направленное вроде бы на подрыв равновесия, на самом деле усиливало давление на древние силы – и новые отыгрывали себе еще часть Поля, увеличивая тактическое преимущество.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
