За окном, в зелёном густом парке, царила майская ночь. Она шла по городам, заводам и садам Донбасса, сине-чёрная, украшенная блестящими звёздами и заревами пылающих углей и растопленного металла, воспеваемая исступлёнными соловьями, молодая и свежая, могучая и властная. Из степи налетал ветерок, и ночь словно сердилась, запрещала ему играть верхушками деревьев, и он, приникая к земле, исчезал в живой изгороди цветов, а потом где-то далеко взлетал к небу и снова шуршал молодыми, ещё липкими и пахучими листьями невысоких лип.
Стало холодно. Саня поёжилась, отошла от окна, легла и тепло укрылась. Теперь будущая сцена у загса совсем не казалась смешной, почему-то было чуть печально и даже жаль себя, и Железняк уже не вызывал возмущения, смеяться над ним не хотелось.
А может, и в самом деле завтра взять паспорт и пойти в загс?.. Саня встрепенулась, не понимая, как такая мысль могла у неё появиться. Ничего подобного не будет! Не может быть! А может, взять? Нет! Она возьмёт паспорт, но только чтобы посмеяться. Если Саня и относится к нему лучше, чем к другим парням, это надо ценить… Может, она даже любит этого нахального Железняка, ей грустно, когда долго его не видит, но пусть и не думает… Завтра она за всё расплатится — за насмешку, за силой взятые поцелуи. Саня научит его, как вести себя с девушками. Думает, если он мастер спорта, так все девчата за ним в загс побегут?! За чемпионами Советского Союза и то не бегают!
Она заснула, когда зеленоватое небо на востоке начало розоветь, а соловьи в парке стали петь так громко, что окно пришлось закрыть.
До одиннадцати её настроение менялось много раз. Даже привыкшая ко всему мать удивилась:
— Что по с тобой, Санька? Какая муха тебя укусила?
Мать уехала в Славянск. А через несколько минут вышла из дому и дочка.
Не спеша, Саня пошла к загсу. Он помещался на первом этаже жилого дома на Аэродромной улице.
Саня шла, не обращая внимания на время. Двенадцать уже прошло. Тем лучше! Пусть подождёт. А вот и загс…
Она посмотрела на тротуар, на красную' вывеску… Ивана не было. Торопливо шли по своим делам люди, спешили в магазины или в парк, но Саню никто не ждал. Она глазам не поверила. Может, время напутала? Нет, всё верно. Что же это такое? Значит, он просто хотел посмеяться над нею? Значит, обманул её? Как хорошо, что она только хотела пошутить!.. Скорее прочь отсюда!
Девушка пробежала целый квартал и остановилась. Отчаяние наполнило её сердце, она не могла поверить… Что-то тут не так! Он, вероятно, в загсе, потому его и не было на улице, а сейчас уже стоит и ждёт… Скорее обратно, а то будет поздно…
Уже не думая о своём намерении подшутить над Иваном, сдерживая себя, чтобы идти, а не бежать, Саня направилась обратно. И опять никого у загса не нашла. Значит, ошибки нет. Значит, на земле нет ни правды, ни честности…
Саня вдруг остановилась. Господи, да это же Андрейка Железняк! Что ж он тут торчит?
Андрейка уже увидал Саню и со всех ног бросился к ней.
— Саня, — сказал он, — Ивана вызвали к директору завода, он пошёл, а тебя просил у нас подождать. Очень важное дело, но он скоро будет…
Ничего, кроме удивления, не отразилось на лице Сани.
— А зачем он мне нужен? — спросила она. — Я иду в магазин, ничего особенного покупать не буду, обойдусь и без носильщика. Передай привет Ивану и сёстрам.
И она спокойно, подчёркнуто медленно прошла мимо Андрейки. Домой она шла так же медленно, никого не замечая, не отвечая на приветствия. Пришла, открыла дверь, легла на кровать лицом вниз, вцепившись зубами в подушку, и застыла. Мыслей не было, осталось только чувство страшного, непоправимого горя и позора. Так проходили минуты, час, полтора.
В дверь постучали. Девушка не шевельнулась. Она узнала этот стук — это Иван, пришёл посмеяться…
Стук повторился. Раз, два, три… уже не косточки пальцев, а боксёрские кулаки колотили в дверь. Послышалось:
— Саня, открой! Я знаю — ты дома!
Девушка не шевельнулась.
— Саня, открой, я должен тебя видеть. Если не откроешь, я выломаю дверь.
Плохонький замок не выдержал, дверь распахнулась, Иван вошёл в комнату. Девушка вскочила с кровати.
— Если ты сейчас не уйдёшь, я закричу!
Глаза её пылали гневом.
— Я сейчас уйду, но послушай одну минутку.
— Не буду я тебя слушать.
— Нет, будешь… В десять меня вызвали к директору.
— В воскресенье?
— Да, в воскресенье. Я освободился только сейчас, тебе пришлось там ждать, но я хотел предупредить…
— Я нигде не ждала. Неужели ты думаешь, я ходила в загс? Много чести!
— Я не мог прийти. В Комсомольске надо помочь скорее смонтировать блюминг, и завтра мы с Кириллом летим на Дальний Восток.
— Что?!
— Летим на Дальний Восток. Директор и Ковалёв давали инструкции, — я там словно на горячей плите сидел, но уйти не мог. Пойми ты меня? Я виноват, страшно виноват перед тобой… Я же люблю тебя.
Он сделал шаг к девушке, и Саня вдруг, плача, припала к его груди.
— Одевайся, ещё не поздно, мы пойдём сейчас.
— Нет, я туда теперь за километр не подойду. Подожду, когда ты вернёшься. Ты не бойся, ничто не изменится. И я тебя люблю.
И опять спрятала на широкой груди покрасневшее лицо.
На другой день провожали Железняка и Сидоренко.
Кирилл осторожно, словно стеклянную, держал под руку Марину, и было видно, что ему не хочется покидать жену. А она ходила вперевалочку, в широком плаще, который, впрочем, ничего уже не мог скрыть, говорила и смеялась, но тоже явно волновалась из-за этой неожиданной разлуки.
Иван, Ковалёв, Христина, Андрейка и Саня стояли поодаль.
Андрейка, как всегда, откровенно гордился братом, а Саня стояла ни жива ни мертва, глаза в землю, на щеках то красные, то белые пятна, — вот никогда не думала она, что так будет любить.
Загудел паровоз. Марина и Кирилл повернулись к своим. Начали прощаться.
— Ты там тренируйся, а то отстанешь, — советовал Андрей.
— Приглядывай за Кириллом, — попросила Марина.
— Ну, счастливо вам, хлопцы! — пожелал Ковалёв.
Поезд влетел на станцию. Остановка всего две минуты, надо идти. Саня побледнела, но глаз не поднимала. Иван подошёл к девушке и просто, как когда-то в её комнате, взял за плечи, приподнял, крепко поцеловал в губы и, не обращая внимания на удивлённые взгляды, прыгнул в вагон. Поезд двинулся. Провожающие отправились домой.
Саня шла молча, то бледнея, то краснея, и с ней никто не решался заговорить. Только Марина подошла, обняла её за плечи и тихонько сказала:
— Теперь мы с тобой соломенные вдовы, заходи почаще.
Саня хмуро взглянула на красивое лицо Марины, потом улыбнулась и звонко поцеловала её.
Молниеносно промелькнул день в Москве, остались далеко позади Волга, Обь, Енисей.
Ожидание новой, большой работы опять овладело сердцем Ивана. Ему захотелось скорее очутиться в цехе, среди знакомых машин, скорее почувствовать силу и умение своих рук.
Самолёт коснулся посадочной дорожки, быстро побежал по бетонным плитам. К нему уже спешили люди. Начиналась новая большая работа, начиналось счастье.
Примечания
1
«Радянське літературознавство», 1978, № 7.
2
«Вітчизна», 1979, № 10.
3
Кребс — по-немецки рак.
