Флаг на таком расстоянии нельзя рассмотреть. Но, верно, судно из-за границы. Откуда же? И что на нем?
Пойду мимо — узнаю. Нет, не подумайте, что шкипер Ларсен, как мальчишка, спешит поглазеть на иностранный пароход.
Не оттого быстрей задвигались ноги. Три года назад, как кончилась война, стали говорить в народе, что вот-вот придет транспорт из Германии, привезет наших — угнанных немцами. Правда, с течением времени всё реже рисовалась мне эта картина, — и всё же сердце не на месте.
Через час ходьбы я свернул с главной улицы влево, в узенький переулок. В конце его зеленела ограда порта и маячил солдат с винтовкой.
Видно, не простое торговое судно прибыло к нам, раз выставили охрану с оружием!
Солдат лениво прохаживался и поглядывал в небо. Он следил за голубями пастора Визелиуса, кружившимися над переулком. Козырнул мне и сказал:
— Здравствуйте, дядя Рагнар!
Никак Вилли! Ну да, Вилли, сын Гуннара из Фламмеля, маленькой деревушки по соседству с нашей Сельдяной бухтой. С Гуннаром мы ловили лососей у Белых порогов.
— Ого, как ты вырос, Вилли! — сказал я и пощупал его плечи. — Здоровый парень, весь в отца!
— Вы не трогайте меня, дядя Рагнар, — сказал он и отступил на шаг. — Не велено, потому что я на службе, дядя Рагнар, вот в чем суть.
— И форма идет тебе, — сказал я. — Она очень неплохо сидит на тебе. Что за коробка там пристала к нашим камням, Вилли? Откуда ее принесло?
— Из Америки, дядя Рагнар, — сообщил Вилли, оправил френч и сделал еще шаг назад.
— Хватит тебе пятиться! Не бойся ты меня, дурень! Так из Америки, значит?
Тут вспомнил я разговоры насчет американской помощи. Интересно, что это за помощь. Конечно, если там фрукты в банках да хлопковое масло, то радоваться нечему. Банки нашему брату не по карману, масло из хлопка дешевое, да горькое, тощее, — только от бедности его в рот класть. Китовый жир, который мы добывали до войны, не объеденье, но всё лучше этого. Мне сдается, богом положено из хлопка делать одежду для человека, но отнюдь не еду.
Вилли не сразу сказал, с чем явился американец на этот раз. Завел меня за киоск, чтобы сержант не увидел, потоптался на месте, передвинул прикладом винтовки щепочки на земле и, собравшись с духом, вымолвил:
— Товар секретный, дядя Рагнар.
— Да ну? — удивился я. — Мне-то ты можешь сказать.
Да тебе и самому не терпится выложить секрет, губошлеп ты этакий. Ты побаиваешься, ты с опаской поглядываешь на меня.
— Не беспокойся, не выдам, — прибавил я. — Нечего тебе играть со мной в прятки, Вилли. Не говори — очень мне нужно. Я схожу к доктору Скобе и узнаю у него всё. Для шкипера Ларсена нет секретов здесь, Вилли, имей в виду, телячья ты голова.
— Ладно, дядя Рагнар, вам, пожалуй, можно, — решился он наконец, приблизился ко мне и задышал мне в щеку. — Бомбы привезли.
Тут я сам отскочил от него. Целый пароходище! Что мы тут будем делать с ними? Не дай боже они взорвутся, тогда и бревна не останется от нашего городишки.
Но Вилли сказал, что здесь они не будут лежать, — их отвезут на аэродром в Роммендаль.
Тоже не легче. Роммендаль рядом.
— Ты сам-то видел их? — спросил я.
— Нет. Но это точно. Нам объявили, когда наряжали сюда.
— Послушай-ка, Вилли…
Я хотел узнать, не объявили ли им еще чего-нибудь. Я хотел прямо спросить — что там слышно, у военных? Но тут же я подумал: вот и опростоволосится шкипер Ларсен, если заведет речь о политике. Сразу и обнаружится, что он не читает газет. Платит крону в месяц почтальону Пелле за пересказ новостей, а тот разбирает только крупную печать. Желторотый Вилли и тот будет смеяться надо мной. Поэтому я спросил парня:
— Послушай, а как кормят вас?
— Больше всё клецками, дядя Рагнар. И к завтраку, и на обед.
— И то неплохо по нынешним временам, — сказал я. — Прибавку, верно, дают.
— Редко.
А впрочем, почему бы не поинтересоваться? Ведь военным сообщают и такое, чего нет в газетах. Вилли помялся, посмотрел по сторонам и ткнул нос в мое ухо:
— В Роммендаль прилетят американские самолеты. Осенью. На маневры.
Что ж, маневры — это еще не война. Значит, ничего особенного не стряслось. Но, конечно, было бы лучше, если бы эти бомбы отвезли куда-нибудь подальше. Неужели нет другого места!
— Это секрет, дядя Рагнар!
— Не беспокойся, Вилли. Прощай. Дядя Рагнар, братец, хранит секреты даже тогда, когда его об этом не просят.
Зачем я сказал это? Сам не знаю.
7
Подумайте, пока я добирался до дому, новость успела обежать весь город. Длинные у нее ноги! Представьте себе, даже бабушка Марта знала, что в порту стоит пароход с бомбами, — ей сказала фру Агата, заносившая молоко. Разумеется, она всполошилась и напугала бабушку Марту. А ей нельзя волноваться.
— Бомбы отсюда увезут, — сказал я ей.
— Все говорят, опять война будет. С кем же война, Рагнар? Опять немцы?
— Мало ли что болтают, — отмахнулся я. — Как тебе объяснить… Наше правительство, на всякий случай, купило оружие в Америке. А американцы рады всучить свой товар — бомбы или хлопковое масло. Привезли этакий ворох. Да ты не бойся, их сегодня же отправят отсюда.
Успокоившись немного, бабушка Марта сказала, что фру Агата не только принесла молоко, но помогла в стирке и поэтому придет к нам обедать.
— С бельем мне не справиться, — пожаловалась она. — Силенки-то еще есть, а пальцы не те. Ты не ругайся, Рагнар.
Я не против того, чтобы вдова Агата бывала у нас. Мне нравится слушать, как Агата гремит корытом на кухне или рубит щавель так, что дом дрожит. Она обыкновенно подпевает себе во время работы, как, бывало, покойница Хильда. Голос у Агаты чуточку похожий.
Но только голос. Поэтому, когда она выходит из кухни и открывает дверь в комнату, я смотрю куда-нибудь в сторону.
Эрик к обеду не явился, и мы сели без него. Агата внесла миску с супом, поставила и побежала назад за крышкой. Сразу-то не сообразила накрыть!
Нет в ней, как я посмотрю, расторопности и обращения настоящего нет. Села обедать в чужом доме и чуть не первая схватилась за ложку. А еще городская! У нас так заведено: хозяин раз пять хлебнет, а уж потом гость пригубит ложку. А чего сто́ит усадить гостя! Ведь если он человек воспитанный, он ни за что не послушает первого приглашения, он убежит на улицу, спрячется где-нибудь за пристройками или на огороде, а хозяева добрых четверть часа кличут его и ищут.
Корзины с рыбой она могла бы таскать, это верно: плечи, как у мужика.
— Куда же Эрик пропал? — спохватилась бабушка.
