На этот раз он не мог промахнуться. За долгие месяцы, прошедшие после их первой встречи, молодой Баллантайн стал опытным охотником, он знал самые нежные и уязвимые места гороподобной слоновой туши. Под этим углом и на таком расстоянии тяжелая пуля, не потеряв скорости, раздробит позвоночник между лопатками, погрузится глубоко в тело и дойдет до сердца, до толстых змеевидных артерий, питающих легкие.
Он коснулся спускового крючка, и ружье, хлопнув, как детская игрушка, дало осечку. Громадный серый зверь выбрался из трясины и пошел вверх по склону, перейдя наконец на привычную поступь вразвалочку, к ночи он успеет пройти километров восемьдесят.
Зуга достиг твердой земли и отшвырнул бесполезное ружье. Приплясывая от нетерпения, он закричал оруженосцам, чтобы скорее несли второе ружье.
В пятидесяти шагах позади него по болотистой земле, скользя и пошатываясь, спешил Мэтью. За ним бежали Марк, Люк и Джон.
— Скорей! Скорей! — орал Зуга. Он выхватил у Мэтью ружье и бросился вверх по склону. Ему нужно было настичь слона раньше, чем тот дойдет до гребня, потому что на другой стороне он помчится вниз, как орел по ветру.
Баллантайн бежал, собрав всю волю и последние остатки сил. Позади него оруженосец остановился, поднял отброшенное ружье, которое дало осечку, и, действуя скорее инстинктивно, чем сознательно, потеряв голову в пылу и безумии охоты, перезарядил его.
Поверх патрона и пули, уже находившихся в стволе, он насыпал еще горсть пороха и забил еще одну стограммовую свинцовую пулю. Тем самым из грозного оружия ружье превратилось в смертоносную бомбу, способную изувечить или даже убить человека, который из него выстрелит. Мэтью положил на боек еще один пистон и помчался вверх по склону вслед за Зугой.
Слон приближался к гребню. Преследователь нагонял его, но медленно, разница в скорости была едва ощутимой. Наконец Зуга выбился из сил, он мог бы выдерживать такой темп еще несколько минут и знал, что, стоит ему остановиться, он окажется на грани полного физического истощения.
Перед глазами все плыло и колыхалось, ноги подкашивались и скользили на мокрых, поросших лишайником камнях, в лицо, ослепляя, хлестал дождь. В двадцати метрах впереди животное достигло гребня, и случилось то, чего Зуга за долгие месяцы охоты на слонов не видел ни разу. Хлопая ушами, слон повернулся боком и посмотрел на преследователей.
Может быть, его загнали, может быть, на него охотились слишком часто, и накопившаяся ненависть переполнила чашу, может быть, он в последний раз бросал человеку вызов.
Мгновение слон стоял неподвижно, его грязное мокрое тело сверкало черным блеском, на сером небе вырисовывался высокий силуэт. Зуга выстрелил ему в плечо. Ружье загудело, как бронзовый церковный колокол, во мраке вырос длинный язык ярко-красного пламени.
От выстрела пошатнулись и зверь, и человек. Отдача сбила майора с ног, закаленная свинцовая пуля пробила слону ребра, он осел, слезящиеся старческие глаза плотно зажмурились.
Несмотря на сильный удар, слон удержался на ногах, открыл глаза и увидел человека, это ненавистное, зловонное назойливое существо, которое из года в год неотступно преследует его.
Он спускался по склону, как лавина серого гранита, под низким небом звенел его кровожадный рев. Зуга повернулся и побежал, спасаясь от разъяренного животного, а земля вздрагивала под надвигающейся тяжестью раненого зверя.
Мэтью, невзирая на ужас положения, стоял на месте. За это Баллантайн его и любил. Он остался, чтобы выполнить свой долг — вручить хозяину заряженное ружье.
Чуть ли не перед носом слона Зуга добежал до него, отбросил дымящееся оружие, выхватил у Мэтью другое ружье, не подозревая, что оно заряжено дважды. Он обернулся, взвел курок и вскинул длинный толстый ствол.
Слон был прямо перед ним, он закрывал истекающее дождем небо, длинные желтые бивни взметнулись выше головы, как стропила, он уже выпрямил хобот, чтобы опустить его и схватить человека.
Зуга нажал на спусковой крючок, и на этот раз ружье выстрелило. Ствол с грохотом взорвался, металл раскрылся, как лепестки цветка, горящий порох полетел охотнику в лицо, опалив бороду и покрыв пузырями лицо. Курок отскочил от ствола и вонзился ему в щеку прямо под правым глазом, нанеся рваную рану до кости. Взорвавшееся ружье вырвалось у него из рук и ударило в плечо с такой силой, что он почувствовал, как рвутся связки и сухожилия. Зуга перекувырнулся назад, и только это спасло его от объятий слоновьего хобота.
Он тяжело рухнул на груду каменных обломков. Слон отшатнулся и присел, спасаясь от пламени и дыма. Взрыв на мгновение ослепил его… и вдруг он увидел перед собой оруженосца.
Мэтью пустился наутек, бедный, преданный, храбрый Мэтью, но не успел он сделать и дюжины шагов, как слон догнал его. Длинным хоботом обвил за пояс и подбросил в воздух, словно тот был не тяжелее детской резиновой куклы. Размахивая руками и ногами, как мельница крыльями, оруженосец пролетел метров двенадцать. Его перепуганные крики тонули в оглушительном реве зверя. Слон трубил, как гудок паровоза, который ведет сумасшедший машинист. Мэтью, казалось, очень медленно взмыл в воздух, завис на мгновение и так же медленно рухнул на землю.
Слон подхватил его в воздухе и швырнул снова, на этот раз еще выше.
Баллантайн с трудом приподнялся и сел. Правая рука безжизненно повисла на разорванных мышцах и сухожилиях, потоки крови из пробитой щеки заливали бороду, взрыв так потряс барабанные перепонки, что рев слона казался далеким и приглушенным. Он ошалело посмотрел по сторонам и высоко в воздухе увидел Мэтью — тот начал падать, потом ударился о землю, и слон принялся его уничтожать.
Зуга заставил себя подняться и пополз по каменной осыпи к разряженному ружью, тому самому, из которого он сделал первый выстрел и которое бросил перед тем, как выхватить у оруженосца дважды заряженное ружье. Оно лежало в пяти шагах от него — пять шагов казались его израненному телу бесконечными.
Слон поставил ногу на грудь Мэтью, и ребра оруженосца затрещали, как сухие дрова в жарком костре. Слон хоботом обхватил его голову и легко сорвал ее с плеч — так фермер убивает цыпленка.
Слон отшвырнул голову человека в сторону, и она покатилась по склону прямо к Зуге. Он увидел, что веки Мэтью над выпученными глазами быстро моргают, а щеки подергиваются.
Зуга с трудом отвел глаза от ужасного зрелища, взял на колени разряженное ружье и стал его заряжать. Правая рука безжизненно висела сбоку, она ничего не чувствовала и не подчинялась ему.
Превозмогая боль и стараясь не отвлекаться от своей задачи, майор всыпал в дуло ружья горсть пороха.
