Но к моему огромному сожалению, никаким моим чаяниям сбыться было не суждено. Проклятые пробки сделали наш путь непозволительно долгим, и я просто-напросто потерял сознание в каких-то считанных километрах от хосписа. Я пришел в себя буквально на какие-то несколько секунд, чтобы понять, что нахожусь в перевернутом автомобиле, лежа на крыше салона в окружении осколков стекол и тел своих верных марионеток, которые теперь были самыми обычными трупами. Сила, поддерживающая в них подобие жизни, иссякла, и у меня больше не было власти над ними.
Устало опустив голову прямо на битое стекло, которое больно впилось мне в щеку, я просто прикрыл глаза. Я устал. Мне уже совершенно безразлично, чем все это кончится. Похоже, что я переоценил свои возможности и проиграл. Ну и черт с ним… теперь уже это неважно. Зато спас Алину, и могу теперь уйти со спокойной совестью… совестью убийцы.
* * *
— Михайлов Иван Романович, срочно пройдите в отделение интенсивной терапии. Михайлов Иван Романович, вас ждут в отделении интенсивной терапии, СРОЧНО.
— Да когда это уже кончится?! — Пожилой лысеющий мужчина с толстенными квадратными очками в массивной оправе гневно вскинул голову к потолку и погрозил кулаком встроенному динамику, из которого доносилось объявление.
Раздраженно швырнув куртку, которую он уже собирался надеть, врач схватил с вешалки свой халат и быстрым шагом вышел из ординаторской. Не успел он пройти и половину пути до отделения реанимации, как его за руку поймал сам заведующий ОРИТ.
— Иван Романович, дорогой мой! Спасайте!
— Арсен Давидович! Постарайтесь объяснить, что тут происходит?! Моя смена закончилась три часа назад, а я все еще здесь! А вы меня еще с утра на диспансеризацию населения отправили в помощь поликлинике! Я спать, по-вашему, вообще не должен что ли?!
Врач гневно выдернул руку из хватки заведующего отделением, и вперил в того злой взгляд, под которым впрочем тот если и стушевался, то никак этого не показал.
— Я все понимаю, вы извините, что так происходит! Но вы же знаете нашу ситуацию, Иван Романович! У нас просто нет выхода, потому что приходится работать в условиях тотальной нехватки персонала! — Запричитал мужчина. — Но сейчас чрезвычайная ситуация! К нам поступил очень тяжелый пациент! Пожалуйста, не останавливайтесь, пойдемте!
— Тяжелый?! Вы что, меня за операционный стол хотите поставить?! После смены?! Вы в своем уме?! — Врач разразился возмущенной тирадой, но все же пошел вслед за заведующим.
— Да, очень тяжелый, и, боюсь, что только вам под силу его вытащить с того света!
— Да я его быстрей угроблю! Я с суток, Арсен Давидович, в десятый раз напоминаю! У меня перед глазами уже круги пляшут, так спать хочется!
— Я это понимаю, понимаю! Но кроме вас некому! Если я впущу к нему наших молодых реаниматологов, то они его угробят просто гарантированно!
— Хех… это точно! — Не смотря на раздражение и недовольство ситуацией, пожилой врач усмехнулся. — Этим простофилям даже трупы доверять нельзя, они и их испортят. Но позвольте, что за срочность? Почему такая паника из-за одного пациента? Он что, министр какой-нибудь, или депутат?
— Вовсе нет, Иван Романович… я, если честно, сам не совсем понимаю, но у меня личное распоряжение главного врача. Официальная версия… эм-м-м, плохая статистика, которую нам никак нельзя испортить еще больше.
— Статистика? Да вроде нормальная у нас статистика в этом месяце… не хуже чем обычно.
— Да вот и я о том же. Но от меня требуют в ультимативной форме спасти этого человека, поэтому, Иван Романович, прошу! Вы мне нужны! Помоги сейчас, и я в этом году больше никогда не направлю вас в поликлинику на помощь в диспансеризации!
— И в следующем!
— Ну Иван Романович…
— Что, «Иван Романович»? — В упор посмотрел на заведующего отделением врач, упрямо остановившись посреди коридора.
— Ничего-ничего! И в следующем тоже! Только быстрее, пожалуйста!
Два медика чуть ли не бегом добрались до реанимации, где их встретила взволнованная старшая сестра.
— Ой, Иван Романович, наконец-то! Давайте скорей, я вам помогу облачиться!
— Ни хрена себе, Галя! — Удивленно поднял брови врач. — С каких пор ты такая услужливая стала?
— Иван Романович, не сейчас! — Настойчиво подтолкнул его в спину заведующий. — Поспешите, пожалуйста!
Махнув рукой и решив разбираться в странностях поведения коллег в другое время, Михайлов позволил себя одеть в одноразовый операционный костюм, надел маску, перчатки, пластиковые очки и хирургический фартук.
Войдя в операционную, врач шуганул мельтешащих вокруг стола с пациентом сестер и ассистентов, быстро наведя порядок.
— Так, все по местам! Кто тут у нас?
— Мужчина, возраст, около тридцати-тридцати пяти лет, поступил с множественными пулевыми ранениями грудной клетки и органов брюшной полости, некоторые попадания сквозные. — Четко отрапортовал один из медиков, чье лицо также было скрыто маской.
— Пока точно удалось диагностировать открытый пневмоторакс, — добавила одна из ассистенток, — уже подключили к ИВЛ, вмешательство не начинали, ждем только вас.
— Ага, еще б вы без меня в человека полезли… — проворчал больше по привычке Михайлов. — Что ж, давай посмотрим, что тут у нас!
Врач склонился над пострадавшим и в удивлении чуть ли не выронил из рук инструменты. Да как он еще жив?!
Перед ним лежало тело… да, пожалуй, что уже тело, молодого человека, в котором было, навскидку, семь или восемь входных отверстий от пуль. Засохшую кровь уже вытерли влажными тряпками, так что ранения предстали перед врачом во всей своей неприглядной красе. Судя по всему, были задеты легкие и печень. Еще одна рана была прямо напротив сердца, но то ли пуля каким-то образом обогнула этот важнейший орган, то ли он у пострадавшего был смещен, что в принципе не редкость. Иначе как объяснить, что этот человек еще лежит живой?
Отринув все лишние мысли, врач принялся за работу, которая грозила затянуться на очень и очень долго, если пациент, конечно, не помрет в ближайшие десять-пятнадцать минут.
— Давление ниже шестидесяти, сердцебиение учащается. Сто десять… сто пятнадцать ударов! Начинается геморрагический шок, срочно нужно переливание! — Предупредил ассистент.
— Нельзя переливание! У него артерия поврежд… — Иван Романович осекся на полуслове, что-то рассматривая через широкий надрез, сделанный вдоль реберной клетки. Не может этого быть! Вот же идет отчетливый раневой канал, прямо сквозь грудоакромиальную артерию, но она… целая?! Хотя нет, если присмотреться, то на ней можно заметить небольшой след, похожий на рубец. Но как это возможно, черт подери?! Ладно, не время думать над чудесами господними! — Хм… давай переливание! Группа крови известна?
— Нет, еще не было результатов из лаборатории.
— Хрен с ним! Давайте физраствор «пятерку», если через пять минут не будет известна группа, ставим струйное с «нулевкой» резус-отрицательной.
— Но Иван Романович, мы же не брали пробы на индивидуальную совместимость…
— Я СКАЗАЛ, СТАВЬТЕ!!!
Крик врача просто сдул ассистентку, и уже в следующее мгновение она появилась с несколькими пластиковыми мешками донорской крови и физиологического раствора.
Дальше работали почти в тишине, которая нарушалась лишь отрывистыми командами Михайлова, звоном хирургических инструментов, бросаемых в почкообразные лотки и шорохом вскрываемых упаковок с лекарственными препаратами.
Прошло уже полчаса с начала операции, но состояние пациента не ухудшалось, что хоть и дарило некоторые надежды на удачный исход, но оно и не улучшалось, что делало шансы на выживание весьма призрачными.
После получения результатов из лаборатории с группой крови пострадавшего, ему стало заметно лучше с запуском струйного переливания. Сердечный ритм выправился, а давление относительно нормализовалось, насколько это вообще можно назвать нормальным в таком-то состоянии.
Михайлов резал, сшивал, выправлял, удалял на полном автомате, потому что мысли его были совсем о другом. Он попросту не верил своим глазам! При всей серьезности внешних повреждений, внутренние тоже были достаточно серьезны, но все-таки минимальны! Такого в его практике не было еще ни разу. Вот как объяснить наличие входного пулевого отверстия аккурат перед сердцем, а выходного точнехонько за ним, но при этом, сам орган совершенно цел и исправно функционирует? Никак! Это нонсенс! Не может такого быть! Но, тем не менее, самое настоящее доказательство лежало сейчас перед ним на операционном столе.
