Каменная кладка стен, местами ставшая гладкой и даже слегка вогнутой, была отмечена специально высеченными указателями, помогавшими недавно ослепленным телепатам определить свое местонахождение. В полумраке то тут, то там мерцали шепчущие камни, и Кай гадал, какими тайнами они обмениваются в эти неспокойные времена. Вслед за Сарашиной он прошел по сужающемуся залу к изогнутой стене — гладкой и серебристой и неуместно современной среди древних камней. Закрытый на психическом уровне проход в серебристой стене охраняли двое Черных Часовых, но они расступились, как только Головко взмахнул информационным жезлом. Кай заметил, как в визорах солдат, автоматически сохранявших бинарную информацию, вспыхнули и угасли светящиеся колонки кодовых символов.
Дверь сдвинулась в сторону, и изнутри вырвался порыв холодного ветра. Насыщенный психической энергией воздух коснулся лица Кая, вызвав невольную дрожь. За дверью открылся гравитационный лифт в виде двойной спирали, проходящий по всей высоте Башни. В луче света, окружавшем гравитационное поле, аугментика Кая уловила дрожащие волны, пробегающие вверх и вниз по мерцающему каскаду.
В серебряных стенах шахты имелись герметично закрытые двери, за которыми в обшитых металлом залах мысли астропатические хоры принимали и отправляли послания со всей Галактики. Другие двери вели в огромные сводчатые залы библиотек, где хранились собранные из самых дальних уголков Терры книги о таинственных силах.
— Мы направимся на уровень, отведенный для новичков, — сказала Сарашина.
Она шагнула в левый завиток двойной спирали, и гравитационное поле, приняв ее в свои ласковые объятия, плавно унесло вниз. Кай помедлил у границы света. Он сознавал, что после этого шага пути назад уже не будет.
— Пошевеливайся, Зулан! — прикрикнул Головко. — У меня есть более важные дела, чем нянчиться с тобой.
— Я в этом сильно сомневаюсь, — ответил Кай и шагнул в столб света.
Любой шаг хорош, если он отдаляет его от Головко.
Свет подхватил Кая и понес его вниз вдоль оси башни. Плавно изогнутая спираль, медленно поворачивая своего пассажира, опускала его в подземелье, где находилась бывшая обитель Кая. Мимо проплывали выступающие ступени, где он мог бы выйти из лифта, но Сарашина сказала, что они направляются на уровень для новичков, а это помещение располагалось у самого подножия башни.
Наконец ноги коснулись прочной тверди, и Кай вышел из световой колонны. Глаза мгновенно приспособились к яркому освещению. Обитатели здешних залов не все были слепыми, и потому с каменного потолка на медных цепях свисали ничем не прикрытые люмосферы. Помещение было вырублено в теле скалы, а затем облицовано керамическими плитками бутылочно-зеленого цвета. Облицовка делала зал похожим на приемную в медицинском учреждении, тем более что из него выходило множество запертых переходов, уводящих в глубь башни. По некоторым коридорам можно было попасть в учебные библиотеки, где вновь прибывшие проходили курс специальной скорописи, изучали общепринятые символы и основные мантры посланников. Другие двери вели к кельям послушников и общим помещениям для приема пищи и очистительных процедур, а еще несколько проходов заканчивались герметично закрытыми звуконепроницаемыми камерами.
Кай воспользовался недолгим отсутствием Головко и его Черных Часовых, чтобы внимательнее присмотреться к своей бывшей наставнице.
Аник Сарашина постарела с тех пор, как Кай видел ее в последний раз, и яркий свет люмосфер этого не скрывал. Ее полосы утратили былой золотистый блеск и стали полностью серебристыми. Линии морщин, расходящиеся от пластиковых полукружий, вставленных в глазницы, стали глубже и отчетливее. Она уже была старой, когда Кай проходил обучение, а теперь выглядела древней.
— Я изменилась? — спросила Сарашина.
Кай, застигнутый врасплох, невольно покраснел.
— Ты выглядишь… старше, — сказал он, немного запнувшись.
— Я и стала старше, Кай, — ответила Сарашина. — Я слишком долго путешествую в варпе, и он оставил на мне свои отметины.
Она подняла руку и прошлась пальцами по раздраженной коже его лица. Прикосновения были легкими, как перышко, и очень нежными.
— И на тебе тоже.
Преждевременное старение было проклятием всех астропатов, и Кай сам знал, что утратил чистоту линии высоких скул и часть пышной шевелюры, которую давно тронула седина. Хотя ему еще не было сорока, на вид ему можно было дать все пятьдесят. Из зеркала — когда он еще мог видеть свое отражение — на него смотрело бледное осунувшееся лицо с ввалившимися щеками и запавшими глазами. Разрушениям, вызываемым постоянными путешествиями в варпе, могли противостоять только самые дорогие и эффективные омолаживающие процедуры, но ни один астропат, даже из Дома Кастана, не был настолько тщеславен, чтобы на это решиться.
Кай попятился от руки Сарашины.
— Я никогда не думал, что вернусь сюда, — сказал он, стараясь сменить тему разговора.
— Мало кто из нас возвращается, — согласилась Сарашина.
— Должен ли я чувствовать себя польщенным, удостоившись такой чести?
— Это зависит от того, как ты смотришь на свое возвращение.
— Как на наказание, — ответил Кай. — Чем же еще можно это считать?
— Я тебя оставлю на время, чтобы ты мог над этим подумать, — сказала Сарашина, увидев, что из гравилифта вышел Головко.
За генерал-майором появились и Черные Часовые. Как только все собрались, Сарашина отперла расположенную слева от нее дверь. При таком повороте дела Кай нахмурился.
— Я не новичок, — сказал он. — А эта дверь ведет в тренировочные залы, где осваивают азы посланий.
— Все верно, Кай, — согласилась Сарашина. — Но где же еще ты можешь начать тренировки?
— Начать? Я больше десяти лет служил в Телепатика и давно усвоил ритуалы погружения. Я не нуждаюсь, чтобы со мной обращались как с ребенком.
— Мы будем с тобой обращаться так, как сочтем нужным, — заявил Головко, подталкивая его к открытой двери. — Тебя об этом не спрашивают, а по мне, так тебе и вовсе не стоило позволять сюда возвращаться. Ты опасен, я это чувствую.
— Тебе надо сдерживать подобные «чувства», Головко, — сказал Кай, стряхнув его руку. — Иначе вокруг тебя соберутся чуткие пси-гончие. И я не думаю, что ты сможешь от них избавиться.
— Хватит препираться, — одернула их Сарашина. — Ваши споры просто смешны и могут вызвать эфирные возмущения.
Кай замолчал. Он знал, что Сарашина права, и помнил глухое раздражение, которое испытывал каждый раз, когда посторонние поддавались своим эмоциям в непосредственной близости от шепчущих камней. Без дальнейших возражений он последовал за Сарашиной по коридору, где кирпичная кладка была облицована керамическими плитками цвета охры. Свет, проникавший из центрального зала, стал заметно слабеть. На массивных дверях вдоль всего прохода имелись таблички с номерами и именами. В каждой из этих келий дремал или грезил, а может, бодрствовал новый член Схоластиа Псайкана. Из-за пси-защищенных дверей определить это было невозможно. Вскоре вокруг сгустилась полная темнота, но Кай еще все отлично видел.
— Ты не пользуешься своим слепозрением, — заметила Сарашина, слегка наклонив голову.
В ее голосе Кай уловил оттенок разочарования.
— Нет, не пользуюсь. Аугментические устройства позволяют мне прекрасно видеть в темноте.
— Я понимаю, но какая тебе от этого польза?
— Мне не нравилось быть слепым. Я имею в виду — по-настоящему слепым. Я скучал по чтению.
— Для тех, кто лишен глаз, тоже имеются книги.
— Знаю, но я предпочитаю, чтобы слова сами приходили ко мне, — ответил Кай. — В записанном слове больше информации, чем в символах, которые мы различаем на ощупь. Письменность обладает особой красотой, которую не в состоянии передать контактный шрифт.
— Я бы могла с тобой поспорить, но это тема для вечернего разговора, когда на столе лежит хорошая книга и стоят чашки с горячим рекафом. А может, тебе понадобились глаза, чтобы цепляться за какой-то аспект жизни, предшествующей работе и Телепатика?
— Я не знаю, — сказал Кай. — Может быть. Я не думаю, что это так уж важно.
— Возможно, это помогло бы понять, почему ты не в состоянии составить послание и открыться для видений своих братьев.
— Я знаю принципы передачи посланий, — возразил Кай. — Я усвоил их всего за год.
— Тогда почему ты здесь? Почему Дом Кастана отослал своего исключительного астропата обратно в Город Зрения?
Кай не ответил, а Сарашина остановилась у кельи с открытой дверью.
— Кай, я хочу тебе помочь, — сказала Сарашина. — Ты был лучшим моим учеником, и, если ты потерпел неудачу, значит, и я в чем-то ошиблась.
