С подачей заявления, впрочем, вопрос мог считаться закрытым. На основании ее собственноручного отречения от показаний мы с Аароном просили у Янгера разрешения требовать высшей меры наказания для Сьюзен Аткинс — так же как и для других подсудимых. Янгер согласился с нашими доводами и дал такое разрешение.
Такой поворот событий не был совсем непредвиденным. Другой оборот "вокруг своей оси" стал, однако, полной неожиданностью для всех. Появившись в суде с прошением направить его дело на новое рассмотрение, Бобби Бьюсолейл вынул из кармана заявление Мэри Бруннер о том, что все ее показания на суде “не являются правдивыми” и что она, в частности, лгала, рассказывая, как Бьюсолейл убил Хинмана ножом.
Совершенно сбитый с толку прокурор Барт Катц заявил, что и других представленных в суде доказательств вины Бьюсолейла достаточно для вынесения ему приговора.
Расследуя обстоятельства составления этого документа, Барт выяснил, что за несколько дней до дачи показаний в суде в дом родителей Мэри Бруннер в Висконсине явились с визитом Пищалка и Бренда. Пищалка навестила ее еще раз, теперь уже в компании Сэнди, за два дня до подписания заявления. Барт обвинил девушек в том, что они, представляя Чарли, принудили Мэри отказаться от собственных показаний.
Вызванная в суд Мэри Бруннер отрицала это, но затем, посовещавшись с адвокатом, вновь изменила решение и подала заявление о недействительности предыдущего заявления. Ее показания на суде были правдивы, сказала она. Но потом, впрочем, снова передумала.
В конце концов притязания Бьюсолейла на пересмотр его дела были отклонены, и он оказался в камере смертников тюрьмы “Сан-Квентин”, ожидая результатов рассмотрения апелляции. Районный Офис окружного прокурора тем не менее столкнулся с дилеммой, приводящей в смятение даже опытных юристов.
Не считая возможного предъявления ей обвинения в лжесвидетельстве, Мэри Бруннер, похоже, сумела обвести их вокруг пальца.
После официального предъявления ему обвинения в убийстве Хинмана Мэнсон появился перед судьей Деллом и запросил разрешения представлять свои интересы самостоятельно. Когда Делл оставил запрос без удовлетворения, Мэнсон попросил назначить его защитниками Ирвинга Канарека и Дэйи Шиня. Судья Делл постановил, что в таком случае будет иметь место “явный конфликт интересов” и Шинь не сможет защищать одновременно и Мэнсона, и Сьюзен Аткинс. Так что у Чарли остался только Канарек.
Заметив: “Мне кажется, все мы здесь в курсе послужного списка мистера Канарека”, Мэнсон сказал судье Деллу: “Я не хочу получить этого человека в качестве своего адвоката, но вы не оставляете мне выбора. Я отлично знаю что делаю. Поверьте мне, знаю. Это худший адвокат, которого я могу выбрать, и вы вешаете на меня именно этого человека”. Если Делл разрешит ему быть собственным адвокатом, сказал Мэнсон, тогда он с радостью забудет о кандидатуре Канарека.
“Я не позволю себя шантажировать”, — ответил Делл Мэнсону.
Мэнсон: “И на тебя управа найдется”.
Судья Делл заявил, что Мэнсон, разумеется, вправе оспорить это его решение, подав апелляцию. Впрочем, поскольку Мэнсон уже подал апелляцию, требовавшую вернуть ему статус собственного адвоката на слушании по делу об убийствах Тейт — Лабианка, Делл решил подождать с окончательным решением до того момента, когда предыдущая апелляция будет либо отклонена, либо принята.
Мы с Аароном обсудили возможность появления в деле Канарека с окружным прокурором Янгером. Ввиду послужного списка адвоката перспектива встречи с ним в суде подразумевала затягивание процесса на пару лет и даже дольше. Янгер спросил, существует ли какой-нибудь легальный способ отстранить адвоката от ведения дела. Мы отвечали, что о таком способе нам ничего не известно; тем не менее я согласился изучить соответствующие прецеденты. Янгер попросил меня подготовить аргументы для заседания суда и предложил поставить под сомнение компетентность Канарека. Но, узнав о Канареке побольше, я пришел к выводу, что тот еще как компетентен. Его обструкционизм, как мне показалось, был свойственной этому адвокату тактикой, не более того. И этот обструкционизм можно было критиковать.
Собрать доказательства мне не составило труда. От судей, заместителей окружного прокурора, даже присяжных я услышал множество примеров тактики затягивания процесса, бывшей основным козырем Канарека. Один из заместителей окружного прокурора, узнав о том, что ему вторично предстоит встретиться с Канареком в суде, уволился с работы в нашем офисе. “Жизнь слишком коротка для этого”, — заявил он.
Предвидя, что Мэнсон может предложить себя в качестве замены Канарека в деле Тейт — Лабианка, как и в деле об убийстве Хинмана, я начал готовить аргументы. В то же самое время мне пришла в голову мысль, которая, при наилучшем исходе, могла сделать их ненужными.
Может быть, если правильно прицепить наживку на крючок, мне удастся убедить Мэнсона расстаться с Канареком по доброй воле.
25 мая я в очередной раз просматривал собранные офицерами ДПЛА коробки с вещественными доказательствами по “делу Лабианка”, когда заметил прислоненную к стене хранилища деревянную дверь. На ней пестрели разноцветные надписи, и в том числе — слова из детской считалочки: “1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 — все хорошие детишки попадают в рай”[161]. По соседству виднелись крупные буквы: “HELTER SKELTER IS COMING DOWN FAST” [162].
Пораженный, я спросил у Гутиэреса: “Где, черт возьми, вы это выкопали?”
“На ранчо Спана”.
"Когда?"
Гутиэрес сверился с прикрепленной к двери желтой этикеткой. “25 ноября 1969 года”.
“Ты хочешь сказать, что я из сил выбиваюсь, привязывая убийц к выражению Helter Skelter, а у вас тут уже пять месяцев стоит дверь с этой самой надписью — с теми же кровавыми словами, что были найдены в доме Лабианка?”
Гутиэрес признался: да, стоит, куда она денется. Как оказалось, дверь оторвали от шкафа в трейлере Хуана Флинна. Причем всем, связанным с расследованием, дверь казалась настолько незначительным вещдоком, что ее даже не потрудились занести в протокол изъятия!
Гутиэрес сделал это на следующий день.
И вновь, как и бессчетное множество раз прежде, я объявил следователям, что хочу побеседовать с Хуаном Флинном.
Я не мог представить себе, как много известно Флинну. Вместе с Бруксом Постоном и Полом Уоткинсом панамский ковбой разговаривал с авторами наскоро изданной еще до начала процесса брошюрки, но явно о многом умолчал, поскольку в книжку не вошли многие инциденты, известные мне со слов Брукса и Пола.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
