уже пьяна, и никого не беспокоили причуды августовской погоды.
Эрен с Микасой практически не ели и не пили, иногда впадали в короткое уныние. На каждом шагу им мерещились призраки рокового давнего лета: всякое дерево, травинка и птица в вышине словно застыли в безвременье. И они тоже.
Оставив друзей, Микаса, пленённая ветром и стыдом юности, ступила на тропу, ведущую к тому самому дому, где она предала то, что любила больше всего. Остановившись в окружении высокой травы, она неотрывно наблюдала за устрашающими перекатами тяжёлых пепельно-сизых облаков и обхватила себя за плечи — съёжилась, уменьшилась и стала ничтожной, словно вновь возвращалась девчонкой в мокрых сумерках и не знала, куда деваться от боли и разрывающего изнутри чувства вины. «Всё могло быть иначе», — с горечью сказала она безжалостному ветру, треплющему короткий шёлковый подол её платья.
— Чего мёрзнешь здесь в одиночестве? Или уже строишь планы, как снова убежать от меня? ― Задоринка в голосе Эрена угасла, как только Микаса обернулась. — Прости, это была идиотская шутка…
Она по привычке смяла манжету рукава его куртки, словно пыталась найти в ней опору.
— В последнее время я частенько мечтаю о том, что у нас было, и всегда проживаю те моменты иначе: я дарю тебе первый поцелуй, перевожу вещи в твой дом, как мы и планировали, соглашаюсь пойти с тобой в спальню на вечеринке у Хоука, танцую с тобой на нашем Выпускном. Все эти мгновения должны были принадлежать лишь нам двоим… Я никогда не смогу их вернуть!
Эрен привлёк Микасу к себе и принялся гладить её по спине в надежде утешить.
— Опять пустые сожаления. Не изводи себя напрасно. Думаю, у каждого человека за плечами есть «мешок дерьма», от которого он хотел бы избавиться. В каком-то смысле это неплохое напоминание о том, каким долгим и трудным был путь к совершенству. Вот честно, не хочу снова быть долбоёбом, каким был лет, скажем, в пятнадцать! И пусть временами бывало паршивенько, я всё равно чувствую, что стал чуточку сильнее и лучше.
Микаса задумчиво перебирала пальцами кружевные завитки чокера, растворяясь в тепле крепких объятий.
― Послушай, я должна рассказать тебе нечто очень важное… Только не здесь. Подожди меня в спальне, я попрошу Армина намешать нам пару стаканчиков чего-нибудь.
«Лучше бы я поискала парашют, чтобы было не так страшно “прыгать”! Ужас, аж голова кружится», ― думала она, подбегая к дому. Микаса казалась себе размякшей и вывернутой наизнанку, того гляди ― мышцы слезут с костей и соскользнут на траву.
― Ребят, вы почему ничего не пьёте и не едите? ― жалобно спросил у неё Армин, разливая по стаканам алкоголь.
― Вот сейчас и выпьем, ― нервно выдохнув, лепетнула Аккерман, намывая руки в захламлённой кухонной раковине.
― Саша такое вкусное мясо с овощами на гриле сделала, спускайтесь потом к нам.
Микаса чмокнула Армина в лоб, взяла выпивку и взбежала наверх. В полумраке спальни она разглядела расплывчатый силуэт Эрена, лежащего на кровати с раскинутыми в стороны руками.
― Подумать только, даже чёртовы вазы до сих пор на тех местах, куда ты их поставила. Целых семь лет! ― Эрен издал горькую усмешку.
― Точно… ― Она сильнее впилась пальцами в стеклянные стенки стаканов. ― Держи, это тебе.
Эрен приподнялся и забрал свою порцию, затем снял куртку и устроился на подоконнике. Микаса села на колени в изголовье, в груде подушек, и стала пристально разглядывать своего мужчину. Тьма искажала его, превращая то в девятилетнего мальчика, то в заносчивого юнца.
― И вправду ― особенное место: столько всего здесь произошло… И мы с тобой как будто были заперты тут все эти годы. Что бы ни делали и как бы ни старались сбежать. Но не только здесь… ― Микаса сделала глоток и смяла свободной рукой подол платья. ― Знаешь, вся моя жизнь похожа на нескончаемые поиски: я искала лучшей доли, искала спасения от унижения и насилия в семье, искала… мальчика из того странного сна. Всё-таки нелепо, как люди порой могут не замечать очевидных вещей у себя под носом!.. «Необъяснимое» чувство утраты, «необъяснимое» чувство любви ― как часто мне хотелось, чтобы это был ты! Боже… Я прожила бы иначе ещё один миг. Если бы в эту секунду я вернулась далеко-далеко в прошлое, то ответила бы на вопрос «кто я для тебя?» в точности так, как в ту ночь, когда сказала, что люблю тебя.
Она с боязнью подняла голову и посмотрела на Эрена: он замер с не начатой сигаретой во рту и пристально глазел на Микасу, в его зрачках лихорадочно плясал отражённый пасмурный свет из окна. И вдруг уголок его губ дёрнулся вверх. Эрен тряхнул головой и издал смешок облегчения. Несколько раз безуспешно чиркнул дрожащим пальцем по зажигалке, пока наконец не зажёгся желанный огонёк, и в блаженстве закурил.
― Охренеть!.. ― только и смог вымолвить он, почесав костяшкой большого пальца бровь. Выпив содержимое своего стакана почти до дна, Эрен поморщился и рассмеялся.
― Ты в порядке?
― В полном… Нет, скорее, в приятном беспорядке. Проклятье! Мне же не послышалось?
― Нисколечко. Это то, о чём ты думаешь: я сказала, что помню нашу прошлую жизнь. Всё случилось ночью того дня, когда мы ходили к юристу мадам Ренессанс. Можешь смеяться надо мной, я разрешаю.
― Было бы смешнее, если б я тогда пошёл с тобой и мы переспали, а твои воспоминания вернулись в самом разгаре!.. ― Он крепко затянулся и выпустил густое дымное облако.
― О да, я бы очень смешно задыхалась то ли от оргазма, то ли в припадке рыданий.
― Моя вторая отстойная шутка за этот вечер…
― Нет, это хорошая шутка ― весьма жизнеутверждающая.
Они умолкли и просто смотрели друг на друга, ощущая сладкое покалывание во всём теле от упоительного чувства близости и открытости. Вдали прогремело, и блёклая вспышка молнии расчертила угрюмое небо. Эрен открыл окно и стряхнул вниз пепел с сигареты.
― Надеюсь, никому на голову не попал, ― со смешком сказал он.
― Давай пепельницу принесу.
― Не хочу, чтобы ты уходила…
― Я на пару минуточек всего. Вернусь быстрее, чем ты успеешь выговорить «черничный пирог»¹{?}[Цитата из фильма «Криминальное чтиво».].
Он по-мальчишески нежно улыбнулся ей в ответ.
Микаса ушла, и Эреном овладело чувство, будто её признания не случилось, а всё услышанное было лишь плодом разыгравшегося воображения. Его повело от выпитого, голову захламили беспорядочные мысли.
