мсье Буша, как здоровье лейтенанта и хорошо ли он спал.
— Пожалуйста, ответьте ему, что я спал отлично, сэр, — ответил Буш.
— Приятно слышать, — сказал граф. — Теперь что касается жандарма…
Чтобы не подумали, будто он от волнения позабыл про приличия, Хорнблауэр придвинул графу стул.
— Спасибо, капитан, спасибо. Вы уверены, что я не обременю вас своим присутствием? Вы очень любезны. Жандарм сказал мне…
Разговор замедляла необходимость переводить Бушу и Брауну. Оказалось, что жандарм из Невера. Перед самой полуночью разъяренный полковник Кайяр поднял на ноги город и всех, кого можно, отправил на поимку беглецов. В темноте они ничего сделать не могли, но с рассветом Кайяр начал систематически прочесывать оба берега, ища следы пленников и расспрашивая о них в каждом доме. Сюда жандарм зашел для проформы — спросил, не видели ли беглых англичан, и предупредил, что они могут быть поблизости. Граф заверил, что никого не видел, и жандарм полностью этим удовлетворился. Кстати, он и не рассчитывал отыскать англичан живыми. На берегу возле Бек-д’Оль нашли одеяло, одно из тех, которыми укрывался раненый англичанин, из чего заключили, что лодка, скорее всего, перевернулась. Если так, беглецы, несомненно, утонули, в ближайшие несколько дней тела их обнаружат ниже по течению. Жандарм считал, что лодка перевернулась меньше чем через милю, на первом же перекате, такое бурное было течение.
— Надеюсь, капитан, вы согласны, что эти сведения на редкость благоприятны? — добавил граф.
— Благоприятны! — воскликнул Хорнблауэр. — Да лучше и не может быть!
Если французы сочтут его мертвым, то скоро прекратят поиски. Он повернулся к остальным и разъяснил ситуацию на английском. Буш и Браун поблагодарили графа кивками и улыбками.
— Быть может, Бонапарт в Париже не удовлетворится таким простым объяснением, — сказал граф. — Я даже уверен, что не удовлетворится и снарядит новые розыски. Однако нас они не побеспокоят.
Хорнблауэр поблагодарил, граф отмахнулся.
— Остается решить, — сказал он, — как вам поступить в будущем. Не будет ли назойливостью с моей стороны заметить, что, пока лейтенант Буш нездоров, дальнейшее путешествие представляется мне неразумным?
— Что он сказал, сэр? — встрепенулся Буш — при звуке его имени все глаза устремились на лейтенанта.
Хорнблауэр объяснил.
— Скажите его милости, сэр, — сказал Буш, — что мне пара пустяков — соорудить себе деревянную ногу, и через неделю я буду ходить не хуже него.
— Отлично! — сказал граф, когда ему перевели и разъяснили. — И все же я сомневаюсь, чтобы искусственная нога разрешила ваши трудности. Вы можете отрастить бороды или сменить платье. Я подумал, что в продолжение пути вы могли бы изображать немецких офицеров на императорской службе, что извинило бы незнание французского. Но отсутствие ноги скрыть невозможно. Много месяцев появление одноногого иностранца будет напоминать подозрительной полиции о раненом англичанине, который бежал из плена и, по официальной версии, утонул.
— Да, — сказал Хорнблауэр, — разве что мы сумеем избежать столкновений с полицией.
— Это невозможно, — уверенно возразил граф. — Французская империя кишит полицейскими офицерами. В путешествии вам понадобятся лошади, вероятно даже карета. Проехав сто миль верхом или в карете, вы непременно столкнетесь с полицией. На дороге паспорта проверяют едва ли не через каждые десять миль.
Граф задумчиво потянул себя за подбородок; глубокие складки в углах подвижного рта сделались заметнее.
— Какая жалость, — сказал Хорнблауэр, — что наша лодка разбита. Возможно, на реке…
Он понял, как им надо бежать, сразу, во всех подробностях, и поднял на графа глаза. Взгляды их встретились — и опять Хорнблауэр ощутил между собой и графом странное понимание. Граф думал в точности о том же самом — это явление Хорнблауэр наблюдал не впервые.
— Конечно! — сказал граф. — Река! Как я не подумал! До Орлеана она не судоходна, из-за частых паводков берега малонаселены, города расположены редко, и вы сможете миновать их ночью, как Невер.
— Не судоходна, сударь?
— Торгового сообщения нет. Лодками пользуются рыбаки и рабочие, которые вычерпывают со дна песок, больше никто. Бонапарт пытался расширить реку от Орлеана до Нанта, чтобы по ней могли ходить баржи, но, насколько мне известно, не преуспел. За Бриаром суда ходят новым поперечным каналом, так что река заброшена.
— Но сможем ли мы по ней спуститься, сударь? — спросил Хорнблауэр.
— О да, — отвечал граф задумчиво. — Летом, в маленькой гребной лодке. Во многих местах река будет труднопроходима, но не опасна.
— Летом! — воскликнул Хорнблауэр.
— Да, конечно. Вам нужно подождать, пока лейтенант поправится, построить лодку — полагаю, моряки могут построить себе лодку? На это уйдет некоторое время. В январе река замерзает, в феврале начинается разлив и длится до марта. В это время ничто живое не удержится на ее поверхности, не говоря уже о том, что вам было бы холодно и сыро. Думаю, вам придется гостить у нас до апреля, капитан.
Это было совершенно неожиданно. Ждать четыре месяца! Хорнблауэр растерялся. Он рассчитывал двинуться к Англии через несколько дней, в крайнем случае — через три-четыре недели. За последние десять лет ему не случалось провести в одном месте четыре месяца кряду, — кстати, за эти десять лет он и в общей сложности не провел на берегу четырех месяцев. Он тщетно искал выход. Ехать по дороге — значит связаться с лошадьми, с каретой, встречаться с людьми самого разного толка. Он не сможет провезти Буша и Брауна с собой. А если спускаться по реке, то, несомненно, надо ждать. За четыре месяца Буш встанет на ноги, летом не придется ночевать в трактирах, спать можно будет на берегу, избегая общения с французами, плыть по течению до самого моря.
— Если взять с собой удочки, — добавил граф, — городские жители сочтут вас отдыхающими любителями рыбной ловли. По причинам, которые я не могу вполне уяснить, рыболова невозможно заподозрить в дурных намерениях — разве что по отношению к рыбе.
Хорнблауэр кивнул. Странно, что за секунду до того он тоже представил, как течение несет лодку с торчащими из нее удочками мимо безразличных обывателей. Более безопасного способа пересечь Францию нельзя и вообразить.
И все же апрель?.. Ребенок родится. Леди Барбара, возможно, вообще позабудет о его существовании.
— Мне кажется чудовищным обременять вас на протяжении всей зимы, — сказал он.
— Уверяю вас, капитан, и госпоже виконтессе, и мне ваше присутствие доставит величайшую радость.
Оставалось покориться.
IX
Лейтенант Буш следил, как Браун пристегивает последним ремешком его новую деревянную ногу, а Хорнблауэр из другого угла комнаты наблюдал за обоими.
— Стой тянуть, — сказал Буш. — Закрепляй.
Буш сел на край кровати и на пробу повел ногой.
— Хорошо, — объявил он. — Подставь-ка плечо. Ну, тяни, чтобы
