Сознавая за собой вину, он убедил молодых людей сдаться без сопротивления Вергилию. Отведенные Вергилием к Сципиону, они были отданы под стражу и на третий день казнены. Когда их вели на казнь, то старший Титий, говорят, просил центурионов убить его прежде брата; он легко получил их согласие, и, таким образом, оба они были казнены.
29
Тем временем эскадроны всадников, которых оба полководца обыкновенно ставили на караул перед лагерем, изо дня в день завязывали небольшие стычки; иногда даже лабиэновские германцы и галлы вступали в разговоры с цезаревыми всадниками, условившись не трогать друг друга. Тем временем Лабиэн пытался с отрядом своей конницы штурмовать и город Лептис, комендантом которого был Г. Сасерна с шестью когортами, и силой ворваться в него, но благодаря отличным укреплениям города и множеству метательных машин защитники отбивались легко и без урона. Однако его конница часто и неустанно делала эти набеги; но однажды, когда у ворот скучился целый эскадрон неприятельских всадников, наши метко пустили скорпион и пригвоздили им их декуриона к лошади; тогда остальные панически бежали в свой лагерь. После этого они потеряли всякую охоту атаковать город.
30
Тем временем Сципион почти ежедневно выстраивал войско недалеко от своего лагеря, всего в трехстах шагах, и по истечении большей части дня снова возвращался в лагерь. Этот маневр повторялся довольно часто; но так как из Цезаревого лагеря никто не выходил и не приближался к Сципионовым войскам, то из презрения к терпению Цезаря и его войска Сципион вывел все свои силы, выстроил перед фронтом тридцать слонов с башнями на них, вытянул возможно шире свою многочисленную конницу и пехоту, двинул единовременно всю эту массу и стал на равнине не очень далеко от лагеря Цезаря.
31
При известии об этом Цезарь приказал всем солдатам, которые вышли из окопов за фуражом и дровами, а также за палисадом и другими необходимыми для укрепления лагеря материалами, понемногу и спокойно, без суетливости и паники возвратиться в окопы и стать на вал. А тем всадникам, которые стояли на карауле, он отдал приказ держаться на тех местах, которые они занимали раньше, до тех пор пока до них не будут долетать неприятельские снаряды; если же неприятели подойдут ближе, то по возможности в полном порядке отступить за укрепления. Равным образом и остальной коннице отдан был приказ быть всем на своих местах, вооруженными, в полной готовности. При этом ему не было надобности делать все это лично и для этой цели следить за неприятелем с вала, но с присущим ему удивительным знанием военного дела он отдавал все необходимые распоряжения, сидя в ставке, через разведчиков и гонцов.
Он видел, что хотя противники полагаются на многочисленность своих сил, но он часто обращал их в бегство, разбивал и наводил панику и притом даровал побежденным жизнь и прощал их вину; а вследствие этого, при их малодушии и сознании своей виновности, у них никоим образом не могло быть такой уверенности в победе, чтобы осмелиться напасть на его лагерь. Кроме того, его имя и авторитет в значительной степени ослабляли смелость неприятельского войска. Далее, отличные лагерные укрепления, высота вала и глубина рвов, а также удивительно вбитые в землю вне вала и скрытые острые колья даже и без защитников не позволяли неприятелям близко подходить. Вместе с тем у него был большой запас скорпионов, катапульт и других орудий, употребляющихся при обороне.
Все это он заготовил ввиду малочисленности своего наличного войска, состоявшего вдобавок из новобранцев, и держался терпеливо, – а по мнению врагов, трусливо, – вовсе не из страха перед неприятельской мощью. И если он не выводил своего малочисленного и состоявшего из новобранцев войска, то он делал это не потому, что сомневался в победе, но потому, что считал небезразличным, какова будет эта победа. Он находил для себя позорным допустить мысль, что после столь великих подвигов, после уничтожения огромных армий и после блестящих побед он одержал кровавую победу над сборными остатками бежавшего неприятельского войска. Вот почему он решил терпеть хвастовство и заносчивость неприятелей, пока не прибудет к нему со следующим транспортом некоторая часть его старых легионов.
32
Между тем Сципион, простояв некоторое время на упомянутой позиции как бы с целью показать свое презрение к Цезарю, мало-помалу отводит свои войска в лагерь. Там на солдатской сходке он распространяется о том, какой страх он внушил врагам и в каком отчаянном положении находится армия Цезаря. Ободряя своих людей, он обещает дать им в руки полную победу. Цезарь же приказал своим солдатам вернуться к работе и, под предлогом необходимости укреплять лагерь, все время занимал новобранцев тяжелым трудом. Тем временем из лагеря Сципиона ежедневно убегали нумидийцы и гетулы и частью направлялись к себе на родину, частью непрерывно перебегали целыми толпами в лагерь Цезаря, так как и сами они, и их предки многим были обязаны Г. Марию, которому Цезарь, как они слыхали, был свойственником[328]. Из их числа он выбрал наиболее знатных людей и, дав им письма к их согражданам, ободрил их и на прощанье посоветовал набирать отряды для защиты себя и своих и не спешить с повиновением его врагам и противникам.
33
Во время этих происшествий под Руспиной к Цезарю прибыли послы от свободной общины Ахуллы с обещанием охотно и с полной готовностью исполнять все его требования: они только убедительно просят прислать им гарнизон для обеспечения беспрепятственного исполнения этих требований; в их общих интересах они будут снабжать его хлебом и всем, что у них есть. Они легко добились этого от Цезаря и получили гарнизон, причем он приказал отправиться в Ахуллу бывшему эдилу Г. Мессию. При известии об этом Консидий Лонг, стоявший в Адрумете с двумя легионами и семью сотнями всадников, оставил там часть гарнизона и немедленно двинулся с восемью когортами против Ахуллы. Но Мессий быстро совершил свой путь и прибыл к своим когортам в Ахуллу раньше его. Когда Консидий подошел тем временем со своими войсками к городу и заметил, что там уже есть гарнизон Цезаря, он не осмелился рисковать своими людьми, и, при всей многочисленности своего отряда, вернулся в Адрумет ни с чем. Однако через несколько дней он привел конные силы, взятые у Лабиэна, и, разбив под Ахуллой лагерь, снова начал осаждать ее.
34
Около этого же времени Г. Саллюстий Крисп, который, как мы указали[329], был послан несколько дней тому назад с флотом, достиг Керкины. С его прибытием бывший квестор Г. Децимий, который заведовал там продовольственным делом и держал большой гарнизон, состоявший из его челяди, сел на попавшееся маленькое судно и пустился в бегство. Тем временем претор Саллюстий, принятый керкинцами, нашел у них большое количество хлеба, погрузил его на грузовые корабли, которых там было довольно много, и отправил в лагерь к Цезарю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
