и Сурхандарьинской областей. Махбуба и там делила c ним все тяготы. А главное, было же время, он готов был отдать жизнь ради одной ее улыбки. Да, да, отдать жизнь! Это чистая правда. Тогда он, рабочий парень, круглый сирота, трепетал перед отцом Махбубы, боялся, что солидный ученый, известный человек не отдаст за него любимую дочь! Было такое, было… И все же, все же… И Махбуба теперь не та, не прежняя Махбуба. Что-то переменилось в ней. Откуда это новое, непонятное ему желание «быть первой»?
Она врач-гинеколог. Везде, где бы они ни жили, работала по своей специальности. И здесь тоже. Работала спокойно, хорошо. И вдруг, с месяц назад, заявилась в райком.
Нарядилась, будто в театр: руки — в кольцах, в ушах — серьги. Была она чем-то взволнована, глаза необычно блестели. День выпал приемный. Народу полно. Пришлось попросить извинения у посетителей, увести жену в соседний кабинет.
— Что случилось?
— Ничего… — Махбуба засмеялась, сияющими глазами повела вокруг. — Просто захотелось поглядеть на ваш кабинет! В общем, товарищ Шукуров, есть одна просьба к вам. Только… — Махбуба зарделась, — Только не рассердитесь?
— Ну!
— Нет, нет, товарищ Шукуров! Обещайте, что…
— Ну, хоп, обещаю!..
— Спасибо. Так вот… Наш главный врач уходит на пенсию, вы знаете?
— Ну и что? Хотите кого-то предложить?
— Да…
— Вот как! Этот вопрос решает не райком, а обл-здрав. Неужели те, кто послал вас сюда, не знают? Ну, предположим, не знают. Кого же они хотят предложить?
— Меня.
— Что-о? — Шукуров готов бы расхохотаться. Но, взглянув на жену, осекся — она побледнела: прищурив глаза, серьезно, ожидающе смотрела на мужа. — Вот что, ханум, бросьте эти шутки…
— Почему же шутки? — в глазах Махбубы неожиданно блеснули слезы. — Вы думаете, я не смогу справиться с этой должностью? Считаете, я глупее других?
Шукуров все еще не мог отделаться от шутливого настроения. Жена пришла к нему в райком просить высокий пост! Да разве это можно было принять всерьез?
— Нет, ханум, вы конечно же в тысячу раз умнее, красивее других…
— Нечего смеяться!
— Зачем же вы сами смешите?..
— Разве то, что я сказала, так смешно?
— Если не смешно, то из рук вон плохо! — неожиданно для себя отчеканил Шукуров. — Приходите ко мне, к своему мужу. И зачем? Я должен вам устроить место главного врача! Надо же додуматься!
У Махбубы обиженно задрожала нижняя губа. Попыталась было что-то сказать, но не смогла, выскочила из кабинета.
Вечером того же дня Абрар Шукурович долго беседовал с женой. Махбуба вроде бы поняла, что перегнула палку, и даже сама посмеялась над нелепой своей просьбой.
Но все-таки удивительно — раньше за ней не наблюдалось такого. Во всяком случае, он не замечал, чтобы она так жадно желала быть первой, чтобы стремилась к роскоши, блеску. Может, сработали дремавшие в ней родительские гены? Шукуров вспомнил: ведь не раз уже он подмечал в доме тестя некоторую чрезмерность во всем: и в обстановке, и в самом поведении доктора наук Мирабидова…
Шукуров шел, углубленный в свои думы.
— Абрарджан! — прервал его мысли чей-то голос. У небольшого фонтана на площади перед новым двухэтажным зданием райкома стоял тот самый старый председатель колхоза, Аксакал, который вскоре по приезде Шукурова приходил к нему с жалобой на Атакузы по поводу мрамора.
«Аксакалом», то есть белобородым, его прозвали не только из-за почтенного возраста, но и за длинную, заботливо соблюдаемую серебристую бороду. Раис сегодня оделся что-то очень торжественно — новый просторный китель весь увешан орденами и медалями, над ними поблескивает маленькая Звезда Героя, хромовые сапоги отполированы, на бритой голове новая тюбетейка, а уж как сегодня промыл и расчесал пышную белую бороду — каждая волосинка блестит.
«Ага, прискакал уже!» — подумал Шукуров, вспоминая не совсем приятный разговор, который на днях вышел у него с первым секретарем обкома.
— Я слышал, вы там обижаете нашего почтенного Аксакала, — прямо в упор начал секретарь.
Шукуров не сразу и сообразил, о ком идет речь. Поняв, начал было объяснять суть дела. Но секретарь не стал слушать.
— Я, конечно, понимаю. Атакузы Умаров толковый хозяин, и мы всячески поддерживаем его. И заслуги…
— Дело не в заслугах, — не выдержал Шукуров. — Беда в том, что я сам очутился в положении Атакузы Умарова.
— Не понял вас.
— Плохо со снабжением, из рук вон плохо! Это и толкает людей на разное… ну, что ли, предпринимательство.
— Надеюсь, вы лично еще не преуспели в таких делах?
— К сожалению, начисто лишен предпринимательского таланта, — засмеялся Шукуров. — Зато и положение в районе — катастрофическое. Особенно с удобрениями.
— Ну, насчет катастрофы вы, конечно, преувеличиваете. Я прочел вашу записку. Рассмотрим ее на бюро. А пока прошу подумать вот над чем. Не слишком ли много валим мы на эти самые неурядицы? Некоторые из раисов в вашем районе разрешают себе куда больше дозволенного, не стесняются и закон нарушать. Есть один нехороший сигнал, касается Атакузы Умарова. К вам на днях приедет Бекмурад Халмурадович. Разберитесь! А Аксакала не обижайте!..
И вот уже Аксакал здесь. Шукуров пропустил раиса в дверь своего кабинета на втором этаже.
«Даст он себя в обиду! Дожидайтесь! Тот же Атакузы — одно тесто, разве что разной выпечки. Любопытно: скажет, что был у Первого, или промолчит?»
Промолчал. Маленькие глазки хитро сверкали из-под густых нависших бровей. Пришел он просто проведать уважаемого нового секретаря. Может, у дорогого Абрарджана есть какие-нибудь замечания по его работе? Ведь не зря говорится: ум не от возраста зависит, а от головы. Он считает — очень правильные эти слова. Вот и сам он, несмотря на почтенный возраст, впадает иной раз в ошибки, глупостей делает немало.
Тонкий ход! Спешит опередить возможный упрек. Абрар Шукурович улыбнулся. Пословица пословицей, но вот он, секретарь, действительно нередко ошибается, ему бы очень кстати были советы таких умудренных опытом руководителей, как Аксакал. Дипломатический ход, видимо, удался, и раис приступил к делу. Оказывается, опять пришел с жалобой. И опять на Атакузы, хоть и преклоняется перед его умом, хозяйственной хваткой и дерзостью. Выяснилось — Атакузы снова перехватил то, что предназначалось колхозу Аксакала. На этот раз — дефицитные трубы для газификации кишлака.
Шукуров дал слово — разберется. Записал при Аксакале в блокнот. Под конец не удержался и от шутки:
— Как же это вы так, бывалый раис, уважаемый всеми аксакал и дали обойти себя Атакузы?
Сказал и сразу пожалел. В маленьких глазках» прикрытых седыми бровями, мгновенно заиграли ехидные огоньки. Улыбаясь в пышные усы, Аксакал ответил:
— У него ведь хандаляшки! Много хандаляшек!
Вот оно как!
