потребность любить. Позже, даже осознав эти простые вещи, и понимая, что просвещение Гзилта мало что изменит, потому что они просто проигнорируют это знание или найдут другой способ уйти от него, я всё равно продолжал жить, не сублимируясь ни с какой группой и не транскорпорируясь ни в групповой разум, ни в Разум корабля, допустим, ни во что-либо ещё, потому что такая жизнь стала для меня привычкой, она продолжалась и продолжалась. Это стало такой неотъемлемой частью того, что сделало меня тем, кем я есть — стал, что, казалось, не имело смысла пытаться что-то изменить. Так я обрёл статус человека, живущего вечно — более или менее, храня секрет, который меня давно не волновал”.
"Вплоть до того, пока не услышал о Сублимации Гзилта и со временем решил, что то, что я о них знаю, может представлять для меня опасность. Жизнь в течение долгого времени делает вас осторожным. Осторожным до степени, близкой к трусости, говоря по правде… и поэтому, так или иначе, я избавился от информации, вырезал её и убрал подальше от себя, поместив в пространство Гзилта, к Последней Партии и Ксимениру, где, как мне казалось, ей самое место. Это забавляло меня в то время. И забавляет до сих пор”.
"Я попросил Ксименира присматривать за тем, что я оставил ему, и держать это — держать их — где-нибудь рядом. Я не сказал ему, что они хранят, и насколько важной может быть эта информация. И не предполагал, что он будет носить их на виду и у всех. Но почему бы и нет? Это меня тоже забавляет".
* * *
Бердл погиб, защищая её, атаковав андроида с личностью полковника Агансу, прежде чем тот успел нацелиться на Коссонт, когда она бежала по платформе наверху. Заминка позволила арбитру, сопровождавшему Агансу, выстрелить в аватара, за миг до того, как сам арбитр был уничтожен полуразрушенными остатками внешнего скафандра, оставленными ими ранее, и работавшими в качестве дрона.
Ксименир был мертв — он находился в резервуаре, когда его атаковали, помогая людям, запутавшимся в водном лабиринте. Впоследствии его воссоздали из сохраненной версии, сделанной десятью днями ранее — он всегда заботился о резервной копии.
Сотни людей нашли свою гибель на дирижабле и под ним: утонули, были раздавлены, сгорели или захлебнулись.
Ошибка Не… убил Агансу, используя смещенный сноп наноракет.
* * *
— Ваши силы уничтожены и отправлены, — послал корабль Культуры кораблю Гзилт. — Теперь вам нет нужды торчать здесь. Я и сам скоро уйду. Для вас, будет лучше, если вы не будете пытаться меня остановить.
— Со мной говорит маршал полка — по другому каналу. Она желает, чтобы я вступил с вами в бой.
— У меня уже есть то, ради чего мы пришли сюда. Если вы не отступите на окраину системы и не предпримете никаких резких движений, я передам результаты в Ксаун и использую их таким образом, чтобы распространить информацию по всему Гзилту. Советую позволить мне уйти без сопротивления, тем более что, как я полагаю, вероятность того, что у вас что-то получится весьма невысока.
— Значит, по-вашему, всё это — все смерти, были напрасны?
— Иногда так и бывает. И моя совесть чиста — не я это начал. В конце концов, я делал то, что должен был. Конец предложения.
— Вместо того, чтобы выбирать между тем, чем вы угрожаете, и тем, чтобы позволить вам уйти, мы могли бы вступить с вами в мгновенный бой, чтобы не дать вам осуществить ни то, ни другое.
— Я ведь так и не сказал вам своего имени, не так ли?
— Так. Многие отмечали, что ваше имя кажется частью более длинного. Что необычно, даже уникально — никто не слышал его целиком.
— Могу сообщить вам его сейчас.
— Сделайте одолжение.
— Мое полное имя — Ошибка Не Останется Безнаказанной Для Принявшего Моё Кажущее Состояние Шутливой Раздражительности За Искони Присущее, Не Разглядевшего За Ним Устрашающе Ужасное Величие Вздымающихся Морей Ярости, Являющихся Лишь Бледными Отмелями На Границах Моих Безмерных Океанов Гнева. Впечатляет, да?
— Какое хвастовство. Это смахивает на пустую браваду, а не на силу.
— Принимай это как хочешь, приятель. Но много ли ты знаешь кораблей Культуры, которые преувеличивают свою мощь?
— До сих пор не встречал ни одного. Возможно, ты первый.
— Привыкай. Вы провели десять тысячелетий, играя в солдат в симуляциях, но оставаясь по сути гражданскими. Мы провели последнюю тысячу лет, изо всех сил стараясь оставаться гражданскими, но одновременно совершенствуя наследие выигранной галактической войны. Как думаешь, у кого здесь настоящее военное происхождение? В бою не будет выбора, кроме как попытаться уничтожить меня сразу. Ты потерпишь неудачу. А у меня будет выбор, как унизительно искалечить тебя. Это правда.
— Так ты говоришь. Мы могли…
— Достаточно. Думаю, я знаю, что произошло в Аблэйте. Я не испытываю к тебе уважения. Если ты желаешь умереть с честью, не стесняйся, попытайся остановить меня, когда я начну отталкивание, через одну миллисекунду. В противном случае, отойди в сторону. Что еще? Я отказываюсь от своего предположения, что тебе следует уйти. Там внизу полный разгром. Я оставляю различные команды дронов и части медицинского оборудования, но я действительно намерен уйти, а местным жителям не лишним было бы оказать помощь. Шаг в их сторону был бы гораздо более конструктивным, чем размещение себя напротив жерла пушки. Выбирай. Прощай, так или иначе.
Ошибка Не… выскользнул из обычного пространства. Над искрошенными руинами дирижабля "Экваториал 353”воссиял призрачный, едва видимый серебристый эллипсоид. Бывший следом ушедшего корабля, эллипсоид быстро уменьшился до нуля и в течение нескольких секунд плавно и мерно погас, оставив после себя только слабый ветерок, пронёсшийся по туннелю и затерявшийся где-то вдали.
Корабль гзилтов опустился на планету, сопровождая это действие гравитационным искажением, придававшим пространству форму неглубокой чаши.
Затем он развернулся, закрутился, нацелился и унесся прочь, никем не остановленный.
* * *
Она чувствовала себя одновременно и ничтожной и великой, потерянной и вдохновлённой.
Корабль вернул её к жизни.
Как правило, такие тяжелые раненные, остановившиеся в шаге от смерти, получившие серьезные повреждения всех основных органов, за исключением мозга, содержались в терапевтической коме не менее десяти дней, в течение которых их чудесным образом, по меркам медицины прошлого, умудрялись привести в норму.
Однако, из-за предстоящей Сублимации её восстанавливали понемногу, часть за частью, клетка за клеткой, сплетая в теле лоскутное одеяло из нормально функционирующих, не затронутых повреждениями органов и новых элементов, так что она чувствовала себя странно — покалеченной, но не имеющей явных внешних
