Джориан нахмурился.
— Ты предполагаешь, что в мое отсутствие она с готовностью отдалась какому-нибудь мерзавцу? Что ж, такое могло случиться. Поскольку я был лучшим фехтовальщиком в Ксиларе, за исключением своего учителя Тартоньо, то без особого труда заколю негодяя. Некоторые бы потребовали убить и изменницу, но для этого я слишком мягкосердечен.
— Итак, ты утверждаешь, что любишь ее?
— Да, причем безмерно.
— В таком случае ты не захотел бы подвергать ее беспричинным страданиям?
— Разумеется, нет!
— А предположим, она взаправду любит своего совратителя? Тогда ты беспричинно разобьешь ей сердце, и если после этого силой или обманом заставишь ее жить с собой, твою семейную жизнь никак нельзя будет назвать счастливой.
Джориан покачал головой.
— Будь ты проклят, старина, ты всегда смотришь на все с самой мрачной стороны! Что бы я ни предложил, ты непременно объявляешь мои планы глупостью, ошибкой или злостным мошенничеством. Иногда ты оказываешься прав; но если бы я соглашался со всеми твоими доводами, то стоял бы на одном месте, пока не пустил бы корни. Сдается мне, что я должен ожидать событий и действовать соответственно.
Карадур вздохнул.
— Такому юному существу, как ты, трудно предугадать, какой исход будет наилучшим для всех заинтересованных сторон.
Джориан взглянул вверх, где над головой зажигались звезды.
— Будь добр, прикажи своему демону лететь помедленнее. Меньше всего нам нужно в темноте врезаться в гору Аравию.
— Аравию? Помнится, там жил отшельником мой мудрый коллега, некто Шендеру. Не нанести ли нам ему визит? — Но, увидев выражение лица Джориана, Карадур снова вздохнул: — Нет, наверное, не стоит.
Пурпурно-золотой рассвет застал летающую ванну еще над Лограмскими горами, хотя с продвижением к северу горные хребты становились все ниже. Наконец горы сошли на нет, и несколько часов полет продолжался над обширной Морусской Трясиной. Эта спорная территория формально считалась частью Ксилара. В действительности же это была ничейная земля, населенная только немногими отчаянными людьми, карликовыми крокодилами и, как утверждали слухи, потомством драконов, которых завезли когда-то в Новарию плотоядные паалуанцы. Много веков назад эти утонченные каннибалы совершили набег на Ир, государство на западном побережье обширного Новарского полуострова.
Джориан, любопытный ко всему на свете, высунулся из-за края ванны и долго тщетно высматривал паалуанских драконов среди черных топей и серо-зеленых кочек болота, которое с приближением зимы лишилось большинства своих красок.
Карадур предупредил:
— Не высовывайся так далеко, сын мой! Горакс жалуется, что ты раскачиваешь ванну и можешь перевернуть ее, несмотря на его усилия держать ванну килем вниз.
— У ванны нет киля, — отозвался Джориан, — но я его понял.
Два джентльмена в изгнаньеУдалялись в летающей ванне.Их экипаж накренился,Болото внизу расступилось.Сей сказ — летунам в назиданье!
— Не лучшее твое сочинение, сын мой, — сказал Карадур. — Нас же никто не изгонял. Ты добровольно передал власть этому Чивиру — будем надеяться, что он окажется приличным монархом, если удержится на престоле. Кроме того, я бы поставил союз в начале последней строчки.
— Так нарушится размер, — возразил Джориан. — Первая стопа должна быть ямбической, как утверждал доктор Гвидериус.
— Кто?
— Профессор, учивший меня стихосложению в Академии Оттомани. Ну а как тебе это:
Двое путников в ванне летучейНад трясиной парили вонючей.Через край перегнулись —Мигом вниз кувырнулись,И сгинули в бездне зыбучей.
Карадур покачал головой.
— Тут подразумевается, что я тоже наклонился через край. Но, как ты можешь заметить, я стараюсь не нарушать равновесия ванны.
— Какой ты занудный старик! Сначала сочини лучше меня, а потом критикуй!
— Увы, Джориан, я не поэт, да и новарский — не мой родной язык. Чтобы сочинить стихотворение, передающее все твои мысли по-мальвански, и соблюсти все шестьдесят три правила мальванского стихосложения, требуется гораздо более спокойная и непринужденная обстановка, чем та, в которой мы пребываем сейчас по милости богов!
К полудню они оставили позади морусские болота и парили над лесами южного Ксилара. На закате леса уступили место распаханным землям.
— Передай Гораксу, — сказал Джориан, — что мы не желаем приближаться к столице раньше полуночи.
— Он говорит, что нам повезет, если мы прибудем до рассвета, — ответил Карадур. — Он стонет — мысленно, разумеется, — от усталости.
— Тогда пусть поспешит. Меньше всего нам нужно, чтобы солнце встало как раз тогда, когда я буду спускаться по веревке.
— Что ты собираешься делать, Джориан? — Голос Карадура выражал поднимающиеся в нем ужасные подозрения.
— Все очень просто. Керин рассказывал мне, что Эстрильдис держат в роскошных апартаментах под самой крышей. Ксиларцы полагают, что оттуда мне будет труднее ее выкрасть, — при условии, что я подойду ко дворцу по земле. — Джориан усмехнулся. — Так что когда мы окажемся над дворцом, я привяжу веревку к крану, перекину другой ее конец через край, спущусь вниз и умыкну Эстрильдис, прежде чем кто-либо узнает о нашем появлении. Жалко, что у нас нет одной из твоих заколдованных веревок.
— Я приготовлю ее, если мы продержимся в воздухе достаточно времени для наложения заклинания.
— Этот кран был гордостью короля Ишбахара, — сказал Джориан. — Его изобрел инженер из Дворца Познания в Иразе. Единственной проблемой было то, что слугам короля приходилось смешивать горячую и холодную воду в баке на крыше дворца, и им никогда не удавалось соблюдать пропорции. Бедняга Ишбахар либо мерз, либо обжигался в кипятке. Я предложил ему установить два крана — один для холодной воды, другой — для горячей, чтобы он сам мог подбирать нужную температуру. Но из-за осады Ираза и восстания соперничающих партий ему не удалось опробовать мою идею.
Карадур покачал головой.
— Если из Дворца Познания хлынут потоком новые изобретения, через несколько столетий наша Реальность станет похожа на тот мир, где все делают жужжащие, грохочущие машины и магия не имеет никакой цены. Я надеюсь никогда не испытать воплощения в таком мире.
Джориан пожал плечами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
