Джек был как никогда прав, когда говорил, что времени у них уже может и не быть.
Генриетта всегда была отзывчивой и доброй девушкой, но проведённый на улице год новой, воистину ужасной жизни не мог не повлиять на неё. Она порядком очерствела и охладела к посторонним проблемам. Людское горе и несчастья ближних уже не так трогали её, как раньше. Её сердце порылось тонкой корочкой льда, которая пошла трещинами и начала таять всего насколько дней назад в радушном особнячке престарелой вдовы, и окончательно растаяла этой ночью близ жаркой печки у Джека Спунера. Воришка был прав. Спасать попавшую в беду девушку нужно было не потом и не завтра, а сейчас. Гиллрои — чудовища в человеческом обличии и им ничего не стоит подарить очередную няньку своему сумасшедшему другу. Генриетта не знала и знать не хотела, что в конце концов сделал бы с ней Аткинс, не помоги ей провидение удрать. Но одно знала точно, прежней Генриеттой она бы уж точно не осталась. И подобной участи она никому не желала. Генриетта не знала эту Элен, новоявленную подружку Спунера, но ей было достаточно того, что она попала в дом Гиллроев. И она устала бояться и вечно прятаться. Скрываться от полиции и знакомых лиц, ночевать в подворотнях и продавать себя. Она очень устала. Настолько сильно, что даже устала бояться.
Девушка не удержалась от вздоха облегчения. Когда достигала, наконец, Сторм-Стрит. От быстрого, срывающегося на бег шага у неё противно ныли ноги, в груди клокотало надсадное дыхание, горло противно драло наждачкой. Как бы не заболеть в придачу, встревожилась Генриетта. В прошлом году, в самом начале зимы, всё ещё изнеженная и не привычная к уличной жизни, она сильно заболела. Подхватила жесточайший грипп. Сырость, пронизывающие сквозняки и наступившие зимние морозы едва не доконали её. И если бы не новоявленные подруги, сердобольно отнёсшиеся к новенькой, то она бы не пережила свою самую долгую и старшую зиму в жизни. Ночная бабочка сгорела бы от лихорадочного жара, как мотылёк в пламени огня. Но ей повезло. Она была крепенькой и сильной девушкой. Она выжила. Хотя потом не раз видела, как девушки для утех умирали на городском дне от сифилиса и чахотки. Да, ей повезло, что рядом оказались те, кто не дал ей сдохнуть.
Теперь её очередь отдавать долги.
Сторм-стрит встретила продрогшую девушку сонной тишиной и тёмными глазницами окон. Сколько же сейчас времени? Три, четыре часа? Пять? Слишком поздно и вместе с тем очень рано. Самые убаюкивающие и сонные часы перед рассветом. Для Генриетты это исключительное время давно перестало иметь хоть какое-то значение. Её обычный день строился по принципу — дожить до завтрашнего. И уж точно не делился на хорошие часы и плохие. Все они сливались для неё в каждодневную бесконечную борьбу за существование.
Туман спускался с крыш, клубился между стен и сползал на брусчатку, как будто был живой неосязаемой материей, с любопытством исследующей всё подвластное ей пространство. Генриетта в который раз вздрогнула. Она уже и сама не могла сказать, что больше её донимало — вонзающаяся в кости сырость или вроде бы беспочвенный, но нарастающий страх. Почему-то ей стало не по себе. И даже вполне реальная близость жилища инспектора Джентри не могла выгнать из головы пульсирующую тревогу. Что-то не так… Что-то происходит… С кем? С ней? Или она неправильно задаёт вопрос, и вернее было бы сказать — где? Генриетта, закусив губу, ускорила шаг. Цоканье собственных каблуков в туманной тиши изрядно нервировало девушку. Да она топочет, как слон! И на соседней улице, должно быть, слышно. Хоть разувайся и иди по влажным холодным камням босиком…
Генриетта миновала провожающую её закрытыми ставнями швейную мастерскую, с деланно равнодушным видом прошла мимо выступающего из туманной тьмы двухэтажного дома, с выходящими на улицу фронтонами и вывеской над входной дверью «Шоколадный мир», сглотнула набежавшую слюну и горько усмехнулась. Раньше она частенько баловалась сластями. Теперь же остаётся только вспоминать былое и облизываться. Ну, нет худа без добра! Зато ей не грозит растолстеть, да и зубы целее будут. Потому как у неё нет денег ни на сами конфеты, ни на хорошего толкового цирюльника. Хотя, расстаться с зубами на Дне вовсе не проблема…
Туман, стелясь над землей, осторожно хватал спешащую девушку за обтянутые ажурными колготками стройные икры, пытался забраться под подол вызывающе красного платья и щекотал лицо, оседая на густых ресницах мельчайшими капельками влаги. Окутывая девушку, туман так же и скрывал в себе Джека-Попрыгунчика.
Джек, в длиннополом грязном плаще со стоячим воротником и шляпе-цилиндре, казался бесплотным призраком. Его огромная долговязая фигура грязно-серым силуэтом вырисовалась в туманном мареве. Последние минуты он шёл не таясь. Он не боялся быть обнаруженным. И если бы одолеваемая собственными демонами Генриетта обернулась, она бы всё равно не увидела его. Джек отставал всего на каких-то два десятка шагов, но ночь была настолько темна, туман всемогущ, а уличные фонари бессильны, что ему абсолютно не о чём было волноваться. Он находился за границей видимости. Впрочем, Джек никогда не позволял себе подобных человеческих слабостей. Страх, волнения, терзания, душевные метания, вся эта наигранная чушь, что якобы делает человека человеком, не для него. Он, по счастью, избавлен от этих типично людских страстей. Джек не был лишён эмоций, но они были совсем иного плана.
Следя за девушкой, Попрыгун не переставал жадно принюхиваться, раздувая широкие, поросшие изнутри чёрными жёсткими волосами ноздри. Он то и дело скалил в неудержимых гримасах крупные лошадиные зубы. Джек настойчиво пытался вспомнить, где же он мог уже встречать эту глупую шлюшку? У её молодого аппетитного тела был своеобразный аромат. Да, пахла она дьявольски хорошо и завлекающе. К чисто женским запахам примешивались запахи немытого тела и пота, создавая довольно занимательный букет. Как бы он хотел налететь на неё сзади, повалить наземь и зарыться лицом в её волосы, наслаждаясь её запахом и страхом. А потом, глядя ей в округлившиеся от ужаса глаза, сломать хрупкую шейку, внимательно наблюдая, как жизнь будет покидать её, запоминая и смакуя каждый момент этого сладострастного возбуждающего события…
Джек с трудом обуздал себя. Его затрясло от едва сдерживаемой похоти. Спокойно. Спокойно, он всегда успеет превратить мелькнувшее перед внутренним взором заманчивое видение в жизнь. Время у него есть… Вся ночь принадлежит ему. Пока он бодрствует, он волен в своих желаниях. И никто не способен помешать ему. Единственное, что или кто может остановить Джека, это он сам…
Запах…
