– Ты убил ярла?
Тот отвечает:
– Нет, я его не убил, потому что он ушел в церковь Лудиуса.
Одного человека звали Ивар Белый. Он был родом из Норвегии. Он был дружинником Кнута конунга и спал с ним в одном покое. Конунг сказал Ивару:
– Пойди и убей ярла.
Ивар пошел в церковь, взошел в алтарь и пронзил ярла мечом. Ярл сразу умер. Ивар вернулся к конунгу с окровавленным мечом в руке. Конунг спросил:
– Убил ты ярла?
Ивар отвечает:
– Да, убил.
– И хорошо сделал, – сказал конунг.
После убийства ярла монахи велели закрыть церковь. Об этом сказали конунгу. Тот послал своего человека к монахам, велел им открыть церковь и продолжать службу. Они сделали так, как просил конунг. Когда конунг пришел в эту церковь, он подарил ей большие земли, так что теперь церковь владеет там целой областью. Место это стало процветать. С тех пор эти земли всегда принадлежат церкви.
Кнут конунг отправился опять к кораблям и провел там всю осень с очень большим войском.
CLIV
Когда Олав конунг и Энунд конунг узнали, что Кнут конунг вошел в Эйрарсунд и стоит там со своим войском, они созвали тинг. Олав конунг сказал, что, как он и предполагал, Кнут конунг недолго оставался у Хельги Реки.
– Я думаю, что и дальше всё пойдет так, как я предвидел. Сейчас у него войска меньше, чем было летом, а станет еще меньше, так как им, так же как и нам, неудобно оставаться осенью на кораблях. И если у нас хватит твердости и решительности, нас ждет победа. Летом у нас войско было меньше, чем у них, а они потеряли и людей и добро.
Потом стали говорить шведы. Они сказали:
– Нет смысла ждать здесь зимы и морозов, хотя норвежцы и подбивают нас на это. Они не знают, какой здесь может быть лед. Зимой все море часто замерзает. Мы не хотим здесь больше оставаться и хотим поехать домой.
Шведы одобрительно зашумели и стали говорить, перебивая друг друга.
Было решено, что Энунд конунг со своим войском отправится обратно, а Олав конунг остался.
CLV
Пока Олав конунг стоял там, он часто беседовал со своими людьми и советовался с ними, как поступить. Однажды ночью охранять корабль конунга должны были Эгиль сын Халля и человек, которого звали Тови сын Вальгаута. Он был знатного рода и происходил из Западного Гаутланда. Когда они стояли на страже, они услышали плач и стоны пленных, которых на ночь оставляли связанными на берегу. Тови сказал, что он не может слышать эти стоны, и попросил Эгиля, чтобы тот помог ему освободить пленных и дать им возможность бежать. Они так и сделали, пошли к пленным, разрезали веревки и отпустили их всех. За этот поступок все были на них сердиты, а конунг был так разгневан, что им пришлось опасаться за свою жизнь. Потом, когда Эгиль заболел, конунг долго не хотел пойти его навестить, хотя многие просили его об этом. Эгиль очень раскаивался в том, что совершил поступок, который вызвал недовольство конунга, и просил конунга сменить гнев на милость. В конце концов конунг простил его. Он положил руки Эгилю на бок, где у него болело, пропел молитвы, и боль как рукой сняло. После этого Эгиль выздоровел.
Тови потом тоже помирился с конунгом. Говорят, что за это он должен был привезти к конунгу своего отца. Вальгаут был закоренелым язычником. Своими речами конунг обратил его в христианство, и тот умер крещеным.
CLVI
Олав конунг беседовал с своими людьми и просил совета у предводителей, как действовать дальше. Но единодушия между его людьми не было. Одни считали подходящим одно, а другие – другое. Они долго спорили и не могли прийти к согласию. Разведчики Кнута конунга постоянно находились в войске Олава конунга. Они заводили разговоры со многими, предлагали им стать друзьями Кнута конунга и давали деньги. Многие поддавались на их уговоры и обещали стать людьми Кнута конунга и помочь ему захватить страну, если он прибудет в Норвегию. Сначала все это оставалось в тайне, но потом многие были разоблачены. Одни уже тогда взяли деньги, другим деньги обещали. Много было среди них и тех, кто и раньше получал богатые подарки в знак дружбы от Кнута конунга. Правду сказать, каждый, кто приходил к Кнуту конунгу и казался ему стоящим человеком и готов был дружить с ним, уходил от него с полными при-гершнями денег. Поэтому его очень любили. Но щедрее всего он бывал к иноземцам, причем больше всего к тем, кто приезжал издалека.
CLVII
Олав конунг часто беседовал со своими людьми и собирал их на сходки, чтобы спросить их совета. Когда он увидел, что каждый гнет в свою сторону, он стал подозревать, что некоторые советуют ему поступить совсем не так, как сами считают для него наилучшим, и он стал сомневаться, все ли остались ему верны. Многие уговаривали его дождаться попутного ветра и плыть в Эйрарсунд, а оттуда на север в Норвегию. Они утверждали, что, хотя у датчан там и большое войско, они не осмелятся напасть. Но конунг был умен и понимал, что этого делать никак нельзя. Он помнил, что когда Олав сын Трюггви с небольшим войском встретился с большим войском датчан, то датчане не преминули напасть. Кроме того, конунг знал, что в войске Кнута конунга много норвежцев. Конунг подозревал, что те, кто дают ему такой совет, служат не ему, а Кнуту конунгу. И вот Олав конунг принял решение и объявил, что тот, кто хочет последовать за ним, должен готовиться к походу в Норвегию по суше через Гаутланд.
– А наши корабли, – сказал он, – и все то, что мы не сможем взять с собой, я отошлю на восток во владения конунга шведов, и пусть он сохранит все это для нас.
CLVIII
Харек с Тьотты так ответил на речь Олава конунга:
– Всем очевидно, что я не могу возвращаться в Норвегию пешком. Я человек старый и грузный и не привык ходить пешком. Да и со своим кораблем мне трудно расстаться. Я потратил так много времени и сил, чтобы построить этот корабль и снарядить его, и мне будет тяжело узнать, что его захватили мои недруги.
Конунг отвечает:
– Пойдем с нами, Харек. Если ты не сможешь идти, мы тебя понесем.
Тогда Харек сказал такую вису:
Чем пешим, я лучшеБорзого пришпорюКоня нивы солнцаРейна поскорее.Пусть пасет Кнут конунгТабун на ЭйрарсундеЖеребцов – все норовЗнают мой! – прибоя.[291]
