А на пятый день все кончилось. В тюрьму заявились чужие. Рьятто. Восемь особей. Они и впрямь выглядели кошмарно. Двухметровый рост, багровая кожа, усеянная мучнистыми пятнами наподобие лишая, тонкие конечности. Вдавленные, но чрезвычайно широкие грудные клетки; животы, похожие на шапки пульсирующих пузырей. И в довершение, как квинтэссенция абсурда, крошечные головки херувимов.
Рьятто пересчитали пленников и залопотали тонкими голосами, неистово жестикулируя. Кажется, они были недовольны. Сопровождающий их мужчина в белом с зелеными накладками комбинезоне прижимал руки к груди, низко кланялся и бегло лопотал в ответ. Видимо, он умел убеждать. Интонации мало-помалу стали спокойнее, а вскоре разговор и вовсе прекратился.
Мужчина достал коммуникатор и сказал в него:
— Ну, вроде все. Пошумели, конечно. Четырнадцать шавок лишних. Это же чудовищное нарушение договора! — Он хихикнул. — В общем, загоняй транспорт. Да поскорее. Сам знаешь, как тут воняет…
В помещение по рельсам вполз миниатюрный состав — несколько ярко раскрашенных вагончиков с открытыми боковыми стенками. Едва состав остановился, рьятто начали отпирать клетки и выхватывать оттуда псов. Каждого внимательно осматривали, прижимали к голове какое-то устройство, раздавалось низкое гудение, и обмякшее тело укладывалось в вагончик.
Удивительно, но ни один из пленников даже не пытался оказывать сопротивления.
Наконец очередь дошла и до Германа. Он оскалился, готовясь вцепиться в руку чужого, — а дальше будь что будет. Однако тот, едва взглянув на опухшую заднюю лапу, перешел к соседней клетке.
Вскоре все закончилось. Вагончики, нагруженные неподвижными собачьими телами, уехали, весело постукивая колесами. Следом отбыли рьятто. Человек в белом комбинезоне окинул взглядом четырнадцать клеток, чьи обитатели по тем или иным причинам приглянулись чужим меньше остальных, и произнес странную фразу:
— Эх, не повезло вам, бедолагам.
* * *
Зловещий смысл его слов прояснился к вечеру. В ангар пришли двое. Некрасивая пожилая женщина с хорошо различимой бородкой и усами и молодой человек в инфоочках. Очки были куда как поплоше, чем у Викуси. Бородатая женщина бесспорно главенствовала. Очевидно, именно поэтому движения у молодого человека были нервными, а голос визгливым. Герман и раньше замечал, что человеческие самцы, несмотря на многолетнюю историю феминизма, по-прежнему воображают себя вожаками стай и очень переживают, когда реальность беспощадно расходится с грезами.
— Берем этого! — Нервный очкарик устремился к одной из клеток.
— Не пойдет, — отрезала женщина и присела на корточки возле Германа.
— Почему? — склочно воскликнул очкарик. — Посмотрите, какой крупный экземпляр!
— Сереженька, — ласково сказала женщина, — бросьте валять дурака. Экземпляр, который вам приглянулся, сука. Притом беременная. А мне нужен кобель. И думается, я нашла как раз то, что требуется.
— Этот? Но, Диана Григорьевна, он же больной! Посмотрите, какая язва на груди. И нога сильно повреждена.
— Ногу мы ему вылечим. А то, что вы называете язвой, — след от извлеченного чипа.
— То есть? Хотите сказать, этот пес — модификант? Эй, Бобик, ты что, умный?
«Да уж не глупее тебя», — подумал Герман, приблизился к дверце клетки, взглянул сквозь решетку в добрые карие глаза Дианы Григорьевны и улыбнулся.
Женщина открыла защелку и поманила Германа наружу. Тот вышел, стараясь прихрамывать как можно меньше. Получалось не очень.
— Вот именно, модификант. Я давно ждала возможности поработать с таким экземпляром. К счастью, здешние работнички пошли мне навстречу.
— Так вы выбрали его заранее?
Диана Григорьевна не ответила. Поднялась с корточек и сказала:
— Возьмите его на руки, Сереженька. Видите, как ему больно.
Нервный Сереженька не слишком почтительно подхватил Германа под живот и грудь.
— Забираете красавца? А куда остальных? — спросил один из фурманщиков, когда они вышли из ангара.
— Усыпить, разумеется, — безразлично сказала Диана Григорьевна.
— Во, блин! Оказывается, и у собак тринадцать — несчастливое число!
Фурманщики загоготали.
Герман вздрогнул и зажмурился.
* * *
Следующие две недели его к чему-то готовили. Брали бесконечные анализы, пичкали инъекциями и микстурами, били слабыми электрическими разрядами и светили в глаза сильными световыми импульсами. Герман постоянно находился в пограничном состоянии между сном и бодрствованием. Он представления не имел, к чему идет дело. Без чипа мозг его стремительно возвращался в первобытное состояние. Инстинкты выходили на первое место. Герман почти перестал понимать сложную человеческую речь.
— Диана Григорьевна, вам не кажется, что мы не приближаемся к результату, а отдаляемся от него? — спросил как-то очкастый, с тревогой разглядывая пса, добрый десяток минут гоняющегося за собственным хвостом.
— Сереженька, — ответила женщина мягко, — вы прекрасный ассистент, лучший из всех, что у меня были, но никудышный ученый. Не обижайтесь, это в самом деле так.
— Я не обиделся. — Ассистент надул губы. — Кстати об ученых… Вы знаете, что движение «Молодая гвардия» объявило эксперименты с биологическими трансформаторами рьятто вивисекцией, а тех, кто ими занимается, — врагами человечества? Возле института Петра Денисовича третий день пикеты.
— Плевать я на них хотела. Клоуны и провокаторы.
— Да, но за ними стоят серьезные политические силы.
— На них я тоже плевать хотела. — Диана Григорьевна задумчиво потеребила волоски на подбородке и кивнула. — Впрочем, вы правы, эта возня мышей в сухом навозе может поднять в воздух немало едкой пыли. Стало быть, нужно спешить. Трансформацию запустим завтра.
* * *
Герман сидел за столом и пытался обуздать взбесившиеся вилку и нож. Проклятые приборы скакали в его руках, как блохи на дворняжке, и уже успели разнести вдребезги миленькое фарфоровое блюдце с пастушком и гусями. Диана Григорьевна невозмутимо кушала пирожок и наблюдала за страданиями подопечного со вниманием экспериментатора старой школы, а Сереженька полностью погрузился в инфосеть: его ногти барабанили по дужкам очков-коммуникатора в ритме нейротранса.
Наконец руки Германа прекратили дергаться. Он начал поспешно загружать в рот мясное рагу. Сереженька сдвинул очки на лоб и объявил дрожащим голосом:
— В блогах сообщают, что институт Петра Денисовича подвергся нападению. Разрушены два из пяти биотранов. Погибло несколько питомцев. Имеются жертвы и среди сотрудников. Господи, — он помотал головой, — я сейчас есть не смогу!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
