В эту минуту контрабандист Гаральд вдруг остановился, дав знак своим товарищам сделать то же самое.
— Тише, — прошептал он, — тише, сейчас раздался какой-то подозрительный шорох, я совершенно отчетливо слышал шаги, приближающиеся по мшистой лесной почве.
Гунда чуть не вскрикнула от радости при этих словах. Неужели спасители уже напали на ее след? Не ее ли возлюбленный так близко? Ах, она не могла сдержать себя, хотя бы это стоило ей жизни; собрав все свои силы, она громко крикнула:
— Курт, Курт! Спаси твою Гунду!
— Замолчи или ты умрешь! — крикнул Гаральд, и нож блеснул в его руке.
— На, пронзи мое сердце! — ответила молодая девушка, не понижая голоса. — Я не боюсь тебя, ты можешь быть моим убийцей, как был моим похитителем, но ты не доставишь свою добычу той, которая купила тебя. Избавители уже близко… Я слышу их… подозрительный шум, несущийся по лесу, доказывает, что они приближаются к нам. Курт… Курт, иди ко мне!
— Гунда! — послышалось девушке издали. — Гунда, я иду к тебе.
— А, ты слышал, это его голос, он спешит освободить меня, еще несколько минут — и я буду в его объятиях.
— Этого не будет! — крикнул Гаральд, выходя из себя, потому что, кроме награды, которая ему причиталась за его предприятие, им руководило еще и самолюбие, из-за которого он хотел довести до конца свое дело и не сесть на мель в последнюю минуту. — Хотел бы я знать, кто может найти меня в этих диких горах, когда я скроюсь в своем тайном убежище.
В следующую минуту Гаральд бросился к девушке, схватил ее на руки и высоко поднял над собой.
— Спасайтесь, — крикнул он своим двум товарищам. — Бегите и спрячьтесь где-нибудь, ее я сам унесу.
Гунда хотела закричать и дать знать приближающемуся Курту о новой, постигшей ее опасности, но Гаральд мгновенно выхватил из кармана платок, свернул его и заткнул рот Гунде. Затем он повернул в почти противоположную сторону и понес ее по глубокой ложбине, идущей между высокими скалами. Прошло три минуты — три минуты, которые показались Гунде целой вечностью. Она напрасно старалась вырваться из рук разбойника и с глубокой тоской сознавала, что избавителю ее будет очень трудно и, пожалуй, невозможно, настигнуть ее похитителя, который так хорошо знаком со всеми проходами, тропинками, ущельями и пещерами этих гор. Контрабандист достиг конца ложбины. Перед ним возвышался густой, дикий кустарник, и он собирался проникнуть в него со своей жертвой.
Но вдруг наверху скалы показалась фигура мужчины, который громовым голосом крикнул беглецу:
— Стой, бездельник, или я пущу тебе пулю в лоб! Отдай сейчас же девушку, которую ты украл, или, видит Бог, перед тобой открыта могила, в которую ты сейчас попадешь.
Гаральд быстро взглянул наверх. В наружности человека, стоявшего на скале и направлявшего на него дуло своего ружья, было что-то внушительное, импонирующее даже дерзкому Королю контрабандистов, который ясно видел в лице незнакомца непоколебимую решимость. Но Гаральд, не долго раздумывая, расхохотался и, ускорив шаг, крикнул:
— Постарайся-ка догнать Короля контрабандистов! Будь покоен, твоя пуля даже не долетит до меня.
Раздался выстрел, отдавшийся многоголосым эхом в горах, и затем послышалось проклятие, вырвавшееся из уст стоявшего на скале.
— Промахнулся, — крикнул он. — Нужно же, чтоб у меня в эту минуту дрогнула рука! Негодяй уже исчезает со своей добычей в глубине леса, и мне нелегко будет снова подвести его под выстрел.
Не теряя времени и не задумываясь над тем, что он рискует жизнью, незнакомец, подняв высоко над головой ружье, соскочил со скалы. Минуту спустя он пробирался сквозь чащу, в которой только что скрылся Король контрабандистов вместе с несчастной Гундой. Генрих Антон Лейхтвейс пустился в погоню. Вот когда пригодилась вся энергия отважного разбойника, весь его опыт и знания запутанных лесных и горных троп, чтобы исполнить трудное дело.
Колючие ветки терна и чертополоха до крови царапали ему лицо и руки, угрожая выколоть глаза, но Лейхтвейс скорее согласился бы умереть, чем отказаться от преследования похитителя невинной девушки. Лесная чаща становилась непроходимой, напоминая первобытный лес. Лейхтвейс должен был остерегаться, чтобы вьющиеся растения своими длинными, цепкими ветвями не обхватили его шеи и не задушили его. Охотничьим ножом он обрезал ветви, загораживавшие ему путь. Благодаря этому ему удалось не потерять следов похитителя. Правда, он не видел его, но слышал треск сучьев, раздававшийся в чаще, и таинственный шорох, подобно производимому хищными зверями в индийских тростниках и джунглях.
Лейхтвейс уже настигал Гаральда; теперь он видел издали то его голову, то ноги. Ему очень хотелось выстрелить вдогонку контрабандисту, но он удержался: единственная пуля, оставшаяся в дуле его ружья, не должна пропасть даром. Разбойник даже не подал знака ни своим людям, ни Редвицу: они едва ли смогли бы следовать за ним, и это только задержало бы его, и он мог бы потерять следы. Вдруг из груди разбойника вырвался радостный крик. Чаща поредела, и Лейхтвейс уже надеялся, что теперь похититель Гунды не уйдет от него.
Увы, новое разочарование! С исчезновением последних колючих веток дикого кустарника разбойник очутился на краю высокой скалы, отвесно, как стена, спускавшейся в глубокое ущелье, где в укромном месте стояла хижина Короля контрабандистов. Лейхтвейс не верил своим глазам: куда он ни смотрел, как пристально ни вглядывался вправо и влево, нигде не видел ни малейшего признака беглеца. Не мог же он, однако, провалиться сквозь землю?
В эту минуту разбойник услышал какой-то подозрительный шорох в глубине ущелья. Он быстро бросился на землю, до пояса свесившись над пропастью, и таким образом стал обозревать все ущелье. И вот он увидел, как контрабандист спускался по веревочной лестнице, протянутой по скале от выступа к выступу до самого ущелья. Гаральд проделывал это с такой поспешностью и уверенностью, которые доказывали, что для него это был обычный путь, каким он попадал в лощину. Следовательно, тут контрабандист у себя дома. Здесь он, вероятно, целыми годами укрывался от зорких глаз таможенных властей. Если так, то Лейхтвейс мог накрыть зверя в собственном логовище.
Теперь разбойник сообразил, что контрабандисту, ступив на твердую землю, придется перебежать площадку, лишенную какой бы то ни было растительности. Это был превосходный случай пустить ему пулю в лоб… Единственная пуля, оставшаяся в ружье Лейхтвейса, не должна миновать цели. Став на колени, разбойник прицелился в Гаральда, Короля контрабандистов. Но что это? Гаральд вдруг остановился, плотно обхватив ногами веревочную лестницу, поднял обеими руками связанную Гунду и прикрылся ею, как щитом.
