в этих глазах лишь зловещая тьма. Нехотя поднимаюсь на ноги, стараясь удерживать равновесие. Не делая даже вдоха. — Видишь, ты все-таки умеешь принимать разумные решения. — Усмехается в полный голос, направляя меня к ближайшему зданию. Лично сопровождает, возможно, ожидая, что я начну что-то говорит. Но я молчу. Все тщетно. Мир окончательно рухнул. До неистовства стыдно, что я стала такой слабой. Позволила сломить себя, но другого выбора нет. Ловушка, из которой не позволено выбраться. Зураб приводит меня в светлую чистую комнату. Наполненную ароматами восточных масел. Ярко отличающуюся от того места, где я ночевала последние дни.
— Прикажу, чтобы тебе принесли чистую одежду, а пока прими душ. Я вернусь за тобой через полчаса. — Кажется, что голос ее становится каким-то другим. Зураб стремительно выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Знаю, что за стеной стоит очередной мужик для охраны. Только бежать мне некуда. Начинаю судорожно срывать с себя грязную одежду, почему-то воображая, что она испачкана кровью. Грязью, которую мне никогда не смыть со своего тела. Сжимаю куски ткани в кулаках, зажмуривая глаза. Вспоминая прощальный взгляд Сури, который выжег огромную дыру в моем сердце. Эта девушка всего лишь хотела свободы и счастливого будущего. Но вместо этого получила пулю в голову. Начинаю реветь, подходя к душевой кабине. Лихорадочно откручиваю кран холодной воды, вставая под мощные струи. Биение сердца останавливается. Душа затихает, и покидает мертвое тело. Я вынуждена пойти на жестокость. Стать частью этой мерзости, но только ради того, чтобы спасти жизнь собственному ребенку.
Глава 41
Клео.
Хотим мы этого или нет, но каждый из нас хоть раз живет в той реальности, которую создала судьба. В полной безвыходности. Не имея возможности выкарабкаться, чтобы изменить свою жизнь. Спастись, находясь на крючке у смерти. Одиночество сжирать начинает. Ты пытаешься разбередить свой разум, чтобы отыскать виноватых. Истинные причины происходящего, но в конечном итоге ничего не находишь. Утопаешь, запутываясь в собственном сознании, проявляя больше слабости, чем есть на самом деле. В конце концов, кто-то обязательно будет наказан за все, что случилось. Ответит сполна за каждый совершенный поступок. Расплата будет жестокой, но какого мне начать все с чистого листа, после пройденных испытаний. Кое-как раскрываю глаза, даже не понимая какое сейчас время суток. Мир, словно замер, и сузил свои границы до этой маленькой грязной комнаты, с небольшим окном почти у самого потолка. Не могу пошевелиться, ощущая, как все мышцы на моем теле затекли. Жгущая боль в пояснице не давала мне выпрямить ноги, и уж тем более подняться с этой жесткой койки, на которой приходилось спать. Ерзаю, пытаясь хоть немного размяться, чтобы прийти в себя. Но даже несмотря на эту ненавистную боль, вспоминаю моментально о том ужасе, который мне пришлось пережить. О тех словах, вынужденно сказанных на камеру. На автомате. Отключив все эмоции, чтобы каждая буква была озвучена правдоподобно. Собственноручно я подписывала себе смертный приговор, уже четко осознавая, что сгнию в этом месте, или любом другом подобном. Уверена, что Зураб выполнит свои угрозы, отправив меня подальше. Туда, где не сможет никто найти. Ни Эмир, ни даже мой брат. Тлеющая надежда угасала. Убивая весь свет, который я отчаянно пыталась отыскать в этой темноте. Дернулась, поднимаясь на кровати. Ужасно пить хотелось, но оглядевшись, поняла, что в комнате нет ничего. Я даже не помню, как здесь очутилась. Отключилась от бессилия и замотанности сразу же после того, как записала это чертового видеообращение. Последнее, что я ясно помню, это властвующий и довольный взгляд Зураб. Победный и презренный. Она добилась, чего хотела. Сломала и уничтожила. Растоптала, окончательно загубив что-то доброе и светлое, что я бережно сохраняла в своем сердце, продолжая бороться. Оттолкнувшись руками от жесткого матраса, спустила ноги на пол, и резко встала, ощущая сильную слабость. В сторону повело, от чего дыхание участилось и сердце глухо, но быстро застучало за грудиной. Страх сковал все тело от осознания того, что я достаточно долгое время не ощущала ни единого движения своего малыша. Вообще ничего. Заметалась по комнате, собирая все силы в кулак. Понимая, что если не смогу собраться, превращусь в живой труп. От сырости и холода этой комнаты, съежилась. Дрожащие руки самопроизвольно прикоснулись к животу. Начала гладить, в надежде, что сынок отзовется и даст знать, что с ним все хорошо. Но совершенно ничего не происходило. Мертвая тишина.
— Мальчик мой, — начала плакать, не сдерживая переживаний. Захлебываясь страхом, я готова была молить кого угодно, чтобы с ребенком все было хорошо, — пожалуйста, дай маме знать, что ты все еще жив. Умоляю, отзовись. — Судорожно глажу по всему животу, облизывая соленые губы. Глотая слезы, которые нескончаемым потоком продолжают литься из глаз. Трясти начинает. Головокружение усиливается, но я, стараясь не обращать на него никакого внимания, пытаюсь разговаривать со своим сыночком. Не шевелиться. Не единого движения или знака. — Наверно ты слышал слова, которые я о тебе говорила. Все это было ради твоего спасения, мой маленький. Прошу, прости свою маму. Пошевелись. — Обнимаю живот руками, оседая на пол. Начинаю плакать навзрыд, осознавая, что я сама виновата во многом, что с нами произошло. Самая первая и непростительная ошибка, путешествие по Европе. Если бы я не была такой ветряной, не позволила бы, что меня похитили. Оставалась бы в семье, продолжая размеренно и привычно жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Бросила в самое пекло, наблюдая со стороны, как я сгораю живьем, не имея возможности выбраться. В ловушке. Без шансов на спасения. За что? Скорчилась, ощущая, как сильно начинает ныть низ живота, при этом малыш продолжал бездействовать. Состояние подобно трансу. Качаюсь из стороны в сторону, не в силах унять льющиеся слезы. Все словно в бреду. В лихорадке, которая растворяет реальный мир, погружая в замутненное состояние. В котором не то, что не понимаешь, где находишься, напрочь забываешь свое собственное имя. Если я не смогу с ним справиться, сдохну вместе со своим ребенком в этой грязной комнате, похожей на клетку. Начинаю дышать часто и глубоко, вытирая слезы с лица. Переворачиваюсь, и, упираясь руками в пол, поднимаюсь на ноги. Пошатываясь, добираюсь до железной двери, упираясь в нее рукой. Царапаю по металлу ногтями, ощущая, что не могу сжать в кулак оцепеневшие пальцы. Ноги подкашиваются, но я борюсь со своим телом, думая лишь о своем мальчике.
— Откройте. — Произношу сипло и тихо. Начинаю неловко стучать ладонью по двери, даже понимая, что мой тихий голос и эти ничтожные
