Цепь, или гряду, островов, лежащих между южным мысом Камчатки и Японией, Курильскими островами наименовали русские, ибо, увидев с камчатского берега дымящиеся на сих островах сопки, они назвали их Курилы (от слова «курящиеся»), а от того и самые острова получили свое название. Природные же жители оных на своем языке не знают никакого имени для названия всей гряды вообще, но имеют только собственные имена каждому острову в особенности. Сие, вероятно, произошло оттого, что сначала они не знали о существовании никакой другой земли, кроме островов, сию цепь составляющих, а Камчатку и Японию также считали небольшими островами. Самих же себя курильцы всех сих островов, не исключая и Матсмая, называют айну, что на их языке иногда означает человека. А для отличия жителей разных островов к сему именованию придают название острова, например: кунасшири-айну, итурпу-айну и проч., то есть кунаширские люди, итурупские (или кунаширцы, итурупцы и проч.). Но когда они в первый раз увидели чужеземцев, то, как кажется, усомнились, такие ли они люди, как и айну, ибо не называют их сим именем, а так как они сами об себе сказали: русско (русские) и нипонно (японцы). Надобно сказать, что курильцам известны только сии два народа.
Язык у жителей всех Курильских островов, кроме некоторых поколений южной части Матсмая, сходен, исключая небольшое число собственных их слов и наименований тем вещам, которые северные курильцы в первый раз получили от нас, а южные – от японцев, либо с таковыми вещами вместе приняли они и имена их. Что же принадлежит до жителей южной половины Матсмая, то хотя в их язык вошло много чужих слов, а особливо японских, но нельзя не заметить, чтобы их прежний язык не был настоящий курильский: бывший с нами в плену курилец Алексей часто с ними разговаривал, и хотя по большей части с трудом понимал их разговор, но когда встречалось, что он не мог что-либо разуметь, то по некотором изъяснении скоро понимал их мысли. Словом, между языком жителей Матсмая и других Курильских островов гораздо более сходства, нежели между русским и польским.
Наружный вид жителей Матсмая и всех других Курильских островов ясно показывает, что они суть один и тот же народ. Оклад лица, чрезвычайно смуглый цвет тела, покрытого множеством волос, самые черные лоснящиеся волосы и бороды – словом сказать, взгляд и все свидетельствует об общем их происхождении. Ныне разность состоит только в том, что жители Матсмая, или, так сказать, матсмайские айну, виднее, сильнее, крепче телосложением и проворнее, нежели курильцы, чему может быть причиной деятельная их жизнь и изобилие в здоровой пище, ибо теперь четыре века, как японцы с ними торгуют, доставляют им не только сарацинское пшено, но и к роскоши служащие вещи, как то: табак, сагу и проч. Напротив того, прочие курильцы, а особливо северные, живут в нищете, питаются лесными кореньями, морскими животными и дикими птицами, которые хотя и в большом количестве у них водятся, но леность мешает им запасаться достаточно всем нужным для их пропитания, а потому они нередко проводят по нескольку дней без пищи в самой скучной праздности и во сне. Самые даже обычаи подтверждают, что айны и курильцы – один и тот же народ.
Курильцы, зависящие от России, хотя и крещены в нашу веру, но имеют о ней только то понятие, что в присутствии русских должны креститься и кланяться пред образами, которые, впрочем, и вместе с крестами бросают куда-нибудь в угол или дают детям играть, пока не увидят, что к ним едут русские. Тогда надевают на себя кресты и образа ставят в почетное место своих землянок. Впрочем, нельзя ни ожидать, ни требовать, чтоб они были тверды в чужой для них вере, которой их никто не учит. Священники посещают их однажды в год, а когда и того не бывает. Притом более всего из русских с ними обращались промышленники тамошнего края, люди вообще пьяные и буйные, которые, конечно, своим поведением и жестокими против них поступками не могли подать сим полудиким слишком выгодного мнения о своей религии, и потому курильцы хотя и притворяются пред русскими, что они не знают другой веры, кроме христианской, но в самом деле держатся старинного своего богопоклонения. Даже находившийся с нами в плену курилец Алексей не хотел нам прямо признаться, что земляки его не слишком уважают нашу веру. Мы только обиняками и стороной могли выведать от него истину. В таком случае он обыкновенно говаривал, что старики у них не любят нашей веры, но держатся той, которую деды их почитали за истинную, и признавался, что поклонение их сходно с тем, какое исповедуют жители Матсмая, о котором будет ниже упомянуто. А в непросвещенном народе, верно, не будут того почитать и молодые люди, чем старцы гнушаются.
Но если курильцам не нравится наша вера, то в другом они любят нам подражать, а особливо в вещах бесполезных. Например, все они бреются и носят длинные косы. Напротив того, айны совсем бород не бреют и волосы стригут, как наши ямщики, только гораздо короче. Наши курильцы носят всякого покроя русское платье, какое только удастся им получить, а для айнов японцы делают особенное платье на японский покрой из пеньковой ткани, похожей на грубую нашу небеленую парусину; для старшин же их шьют бумажное и шелковое платье, но если кто из них отличит себя какой-либо заслугой, того японское правительство награждает богатым платьем, вышитым золотом и серебром, или саблями в серебряной оправе. Курильцы и айны любят украшать себя разными безделушками, которые первые получают от нас, а последние от японцев. Но и на сие время осталось у них в употреблении общее им, так сказать, природное украшение: женщины для красы намазывают себе губы и брови синей краской. Сверх всего этого, есть сходство между курильцами и айнами в образе изъявлять учтивость, в песнях, в пляске и прочее. Сего, кажется, довольно для доказательства, что айны и курильцы – один народ.
Японцы, покорив айнов, оставили им важнейшие права человека: свободу поклоняться богам их предков; судиться в делах между собой по старинным их обычаям и собственными своими старшинами; в одежде и в общежитии следовать своему собственному обыкновению и жить в особенных селениях под управлением самими ими выбранных и японскими чиновниками утвержденных начальников.
Правительство постановило законом, чтобы айны ничего для японцев не делали без платы. Даже казна сама платит им за их работу, и всякой работе цена определена. Только они недовольны ею и говорят, что цена нимало не соответствует их трудам.
Айны живут зимой в юртах или землянках, а летом в шалашах, в которых нет у них ни лавок, ни скамеек, а садятся они на полу, подстилая траву или японские рогожи. Пища их состоит в сарацинском пшене, от японцев получаемом, в рыбе, морских животных, морской капусте, разной дикой зелени и кореньях. Некоторые из них, следуя японцам, имеют огороды, а многие занимаются охотой: бьют стрелами и копьями медведей, оленей и зайцев, а также ловят и птиц; сверх того, они едят и собак. Вообще айны живут весьма нечисто и неопрятно. Мы несколько раз видали с отвращением, как они, вытаскивая из волос на голове гнусных насекомых, щелкали их зубами, как орехи. Они умывают руки и лицо или моют тело только тогда, когда нужда заставит их войти в воду для работы, платья своего они также никогда не моют. И с сей стороны они совершенно противны японцам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
