сути дела. Не должно было.
Нимо сел под изогнутой глиняной «рукой», направленной в алое небо, и подумал, что жалеет только о том, что не сможет рассказать об этой звезде отцу – любителю таких историй. А потом Ум-Тенебри на одно мгновение почувствовал, что остался на самом деле один. Что его время, собранное по крупицам всеми обитателями Шестистороннего, скоро закончится, а потом наступит космическое, фрактально вездесущее ничего…
Тогда Форин всё-таки вытащил его обратно. Как и ещё много раз, когда Смотритель, казалось, в последний момент великодушно спасал его. Если, конечно, оставить без внимания тот факт, что сам и отправил своего ученика туда, где новичку реальнейшего делать было явно нечего.
Тем не менее такое обучение скоро начало давать свои плоды: Нимо научился сам перемещаться в реальнейшее и даже иногда самостоятельно возвращаться, научился больше ценить реальность, научился даже временами задавать правильные вопросы (после десятков – потраченных впустую). Впрочем, ошибался Унимо не менее часто. Как тогда, когда решил задать Форину вопрос о смысле жизни. Или не такой глупый, но какой-то похожий. В общем, из тех вопросов, которые лучше не задавать, пока ты можешь без этого обойтись (а можешь обойтись почти всегда, стоит только захотеть).
Унимо в тот раз показалось, что он не может обойтись, что ему это непременно нужно. У него иногда бывали приступы опасного упрямства, побеждающего здравомыслие. Он решил, что Форин наверняка знает что-то, чего не знают другие и до чего никогда не додуматься самостоятельно, поэтому решил рискнуть.
Нимо специально дождался, когда они со Смотрителем отправятся в реальнейшее вдвоём, не тратил свои три вопроса и наконец, когда он оказался с Форином в каком-то красивом месте Островной стороны, спросил – словно прыгая в воду, не зная глубины. Долго подбирал слова, чтобы получился, как ему казалось, вопрос о самом важном. Да ещё такой, что не отвертеться: в реальнейшем нельзя было врать, отвечать на три вопроса в день Форин обещал (а он никогда не нарушал своих обещаний) – вот и готова ловушка для самого Смотрителя.
Унимо хорошо запомнил звук осыпающегося от шагов песка на тропинках прибрежных холмов Островной стороны, потому что долго шёл за Смотрителем, затаив дыхание, слушая удары своего сердца, а Форин долго-долго молчал и просто шёл вперёд. Наконец, он резко остановился, обернулся – так, что Унимо отскочил, – и прошептал, сражаясь со злым выражением на своём лице:
– Хорошо, я покажу тебе. И расскажу. Если ты хочешь знать.
Уже в тот момент Унимо почти пожалел о своей дерзости, но не произошло ничего ужасного, наоборот: они продолжали идти по склону и, забравшись на вершину, увидели море. Лазоревое безмятежное море. Ромашковые лепестки чаек опадали вдалеке, подхватываемые потоками тёплого ветра, паруса торговых галеонов белели на горизонте, а с холма к золотистому песку приглашающе спускалась удобная каменная дорожка.
– Красиво? – поинтересовался Форин.
Нимо кивнул, не без волнения ожидая, что будет дальше.
– Ты ведь заметил, что наше Шестистороннее как будто специально создано для того, чтобы им любоваться?
Унимо снова неуверенно кивнул, хотя он не думал об этом именно так. Но то, что в Королевстве была собрана огромная коллекция образов, звуков, запахов, ощущений, волшебных историй, слов, в которой каждый имел возможность найти что-то прекрасное для себя, – это было неоспоримо. Почти все, кто хоть раз побывал в Королевстве, не могли просто так его забыть.
– Мне тоже нравится Королевство, – продолжал Смотритель, – особенно потому, что это отличная ставка.
– Ставка? – удивлённо переспросил Унимо.
– Ты слышал. Минус один вопрос, – Форин никогда ничего не упускал. Но всё же пояснил: – Ставка в игре с Разрушителем.
Унимо только каким-то чудом удержался и не переспросил: «С кем?» – иначе больше ни одного вопроса на весь долгий день в реальнейшем у него не осталось бы.
Усмехнувшись, Форин посмотрел на своего ученика и, видимо, довольный его сдержанностью, пояснил:
– Ты даже знаком с ним. Слепой флейтист. Мы играли много раз – но тот раз, кажется, был первым. Тогда он ещё не был слепым, – проговорив это, Смотритель указал на песчаный берег внизу и, пока Унимо послушно разглядывал медленно идущие по пустынному пляжу фигуры людей, куда-то исчез.
Если вам что-то показывают в реальнейшем, то не остаётся ничего, кроме как идти и смотреть. Повертев головой, Нимо вздохнул и направился вниз по каменной тропе, удобной, но достаточно крутой, чтобы занять всё внимание путника.
Унимо спустился на берег и почувствовал под ногами вязкую твёрдость песка, ещё не высохшего после недавнего дождя. Маленькие осколки раковин, рассыпанные по всему песку, придавали берегу вид пёстрой скорлупы из гнёзд маленьких лесных птиц.
Подняв взгляд, Нимо увидел, что идущие вдоль моря были уже близко – их легко можно было рассмотреть. Одним из путников был, несомненно, Форин, только гораздо моложе. Он был одет в костюм наподобие тех, которые носили студенты Университета; сюртук его, несмотря на тёплую погоду, был застёгнут на все пуговицы, но шёл он почему-то босиком. Разглядев лицо второго, Унимо невольно отступил и тут же чувствительно ударился локтём о скалу. Спутником Форина был не похожий на себя Флейтист. Не похожий, потому что с лица слепого смотрели невероятные ясные голубые глаза, которые притягивали взгляд, как магнит – железные стружки. Увидев эти глаза, невозможно было отвлечься на что-то другое, всё казалось несущественным. Удивительно, что Унимо смог узнать злобного старика в этом человеке со взглядом поэта или ребёнка. Говорят, что глаза у детей довольно быстро становятся такого же размера, как у взрослого, а вот лицо увеличивается гораздо медленнее – поэтому лица детей выглядят такими большеглазыми. Страшно было даже представить, каким Флейтист с этими невообразимыми глазами был в детстве.
Заметив, что на него не обращают внимания, Унимо осмелел настолько, что пошёл рядом с путниками. Его не покидало ощущение, что он подслушивает – не спасало даже знание того, что это всего лишь воспоминание Форина, которое тот решил показать своему ученику. Но делать было нечего: реальнейшее сжалось до прогулки этих двух странного вида людей.
Освободившись от взгляда ясно-голубых глаз, Нимо смог разглядеть, что в кармане длинного рваного пальто у Флейтиста действительно флейта. Форин что-то говорил своему спутнику, невпопад взмахивая руками. Флейтист держал руки в карманах и улыбался. Постепенно Унимо стал различать слова.
– Ты всё ещё учишься в этом университете? Не могу поверить, – а вот насмешливо-скрипучий голос Флейтиста ничуть не изменился.
– Да, и узнал много нового! – запальчиво ответила Форин, и Унимо с трудом сдержал улыбку: всё-таки здесь Смотритель был очень, очень-очень молод. – Например, про звёзды. Тебе бы тоже…
– Глупости! – Флейтист остановился и посмотрел на своего спутника. Взгляд голубых глаз – от которого, казалось, в стекле могла бы появиться трещина, – хоть и не
