16 сентября «Ермак» находился в море Лаптевых. Суда каравана продолжили путь на восток по чистой воде, а ледокол вновь отправился на запад. В начале октября на нем была получена радиограмма о том, что ледокольный пароход «Сибиряков» оказался зажат льдами в районе Северной Земли. «Ермак» поспешил ему на выручку и 7 октября освободил «Сибирякова» из ледового плена. Затем «Ермак» оказал помощь лесовозу «Белоруссия», потерпевшему аварию у Диксона, и 7 ноября вернулся в Ленинград. Всего за навигацию было пройдено 9540 миль (из них во льдах – 1980 миль)[318]. Капитан В. И. Воронин остался доволен результатами плавания: «…навигация этого года, принимая во внимание состояние льдов, прошла сравнительно хорошо. Все суда, идущие в Колыму и Тикси, грузы доставили в порты, и вынужденной зимовки морских судов нет, кораблей прошло через пролив Вилькицкого больше, чем в 1935 году. Остались только грузы, не доставленные для Нордвика. Необходимо в будущем, при планировании, составляя план, учитывать удельную возможность проводки судов ледоколом, надо не забывать, что в западном секторе полноценный ледокол только „Ермак“; он может вести суда во льдах восточной части Карского моря и моря Лаптевых, в этих районах лед гораздо мощнее, чем лед в западной и южной части Карского моря»[319].
Зато навигация 1937 г. оказалась крайне неудачной. Это объяснялось различными фактами: неудовлетворительным подбором кадров руководителей морскими операциями; непредоставлением сотрудниками Наркомвода необходимого для выполнения плана количества судов (причем часть имевшихся судов нуждалась в ремонте или была вовсе не приспособлена для ледового плавания); недостаточным количеством угля в Тикси и т. д. «Ермак» вышел из Мурманска 12 июля и через четыре дня прибыл на Диксон, приведя первую группу судов. Но уже на обратном пути ледоколу пришлось пробиваться через мощные торосистые ледяные поля. Начавшееся таяние льда помогло провести без особого труда и второй караван. 26 июля началась вторая фаза операции – движение судов к проливу Вилькицкого. За «Ермаком» шли пароходы «Моссовет» и «Правда». 2 августа суда прибыли к проливу Вилькицкого, откуда «Ермак» отправился назад. Пароходы же не смогли идти дальше и вызвали ледорез «Ф. Литке», который прибыл лишь через четыре дня (о своем уходе капитан «Ермака» на «Литке» не сообщил). 8 августа «Ермак» привел еще один караван. В дальнейшем проводка (в которой участвовали и другие ледоколы) продолжалась в течение всего августа и сентября. Между тем ледовая обстановка в прибрежном районе северо-восточной части Карского моря резко ухудшилась. Однако на «Ермаке» этого не учли и продолжали вести суда под берегом через архипелаг Норденшельда. Проводка ледокольного парохода «Русанов» и парохода «Сталинград», начатая 27 августа, затянулась, причем с 30 августа по 14 сентября «Ермак» и вовсе застрял вместе с проводимыми им судами в сильно сплоченном льду южнее острова Белуха. Когда 15 сентября он прибыл в порт Диксон (без проводимых пароходов), на ледоколе практически не осталось угля. 21 сентября, приняв уголь, «Ермак» попытался пробиться к «Русанову» и «Сталинграду», но в итоге ему это не удалось. Не удалось пройти и к застрявшему во льдах каравану судов, которые вел «Ф. Литке». В состав этого каравана входил упоминавшийся выше пароход «Моссовет», который впервые в истории арктического мореплавания должен был выполнить рейс по маршруту Ленинград – Камчатка и обратно в одну навигацию. Но «Ермак» пошел на выручку пароходу «Володарский» в бухту Оскара.
Капитан «Моссовета» А. П. Бочек оставил довольно подробное описание сложившейся драматической ситуации: «Этот неожиданный уход без попытки подойти к беспомощному каравану, несмотря на категорические предписания начальника Главсевморпути, использовав для этого как предлог вывод парохода „Володарский“, что с успехом и без всякой затраты времени мог сделать „Ермак“ или „Литке“, просто присоединив его к нам, произвел ошеломляющее впечатление на экипажи всех судов каравана. Было тем более странно, что, несмотря на наличие судовых радиостанций и радиотелефонов, все это сопровождалось полным молчанием без всякого обращения к нам.
Капитан [ледореза „Литке“] Хлебников немедленно собрал у себя всех капитанов и помполитов судов. Мы направили телеграмму [начальнику Главсевморпути О.Ю.] Шмидту, а копию – на „Ермак“ [начальнику западного сектора Арктики П.П.] Ковелю, где сообщили о тяжелом положении судов, об опасности возможного дрейфа зимой и опять обратились с просьбой о немедленном подходе ледокола „Ермак“ к нашим судам.
Руководство Главсевморпути признало действия „Ермака“ неправильными, но Ковель связался с Хлебниковым и упрекнул его и других капитанов в паникерстве, заверив, что „Ермак“ вернется к застрявшим судам 5–7 октября, пополнив свои запасы угля с парохода „Кара“. В заключение Ковель признался, что у них не было единодушного мнения, но так решил Воронин, после чего передал трубку Владимиру Ивановичу. Воронин коротко сказал, что ледокол имеет особые обязанности и он в лед не пойдет.
„Ермак“ подошел к нашему каравану только 17 октября.
Находясь в двух милях от нас, руководство на „Ермаке“, не запросив мнения капитанов, не сделав ни малейшей попытки форсировать перемычку, состоявшую из молодого сторошенного льда с вкрапленными в него льдинами годовалого происхождения, сразу же категорически определило невозможность вывода судов и даже заранее заручилось согласием московского руководства покинуть караван.
Собравшиеся на „Литке“ для переговоров по телефону с Ковелем и Ворониным капитаны судов выслушали путаные объяснения о том, что ледокол подойти к каравану не может, что на мысе Челюскине оставят самолет, который будет обслуживать караван и перевозить туда людей, где для них будет устроен „дом отдыха“! После этого Ковель приказал отправить 18 октября утром половину личного состава судов на „Ермак“. Воронин отказался подойти к телефону.
Нам казалось невероятным, что самый мощный в нашей стране ледокол, отделенный от каравана всего двухмильной перемычкой льда, четко пробиваемого пешнями, имея на борту полный запас угля, вторично покинул терпящие бедствие суда, не приложив никаких усилий для их освобождения. Но так оно и произошло. Утром 18 октября списанные с судов люди направились с вещами на „Ермак“. Мы расставались с горечью и досадой, особенно было тяжело нам, моссоветовцам».
В итоге суда оказались обречены на зимовку. По словам известного историка М. И. Белова, «неправильные действия капитана „Ермака“ и начальника морских операций были вызваны страхом самим остаться на зимовку. Об этом же свидетельствуют и записи в навигационном журнале». 19 октября, приняв с остающихся на зимовку судов пассажиров (151 человек) и выгрузив на лед 119 т угля, «Ермак» пошел к мысу Челюскин, закончив таким образом этот неудачный поход. В дальнейшем ледокол пытался (но также безуспешно) оказать помощь каравану в составе ледокольного парохода «Русанов» и пароходов «Рошаль» и «Пролетарий», застрявшему в районе Земли Франца-Иосифа. Когда стало ясно, что помимо грузовых пароходов в Арктике остаются зимовать ледоколы «Красин» и «Ленин», а также ледокольные пароходы, «Ермаку» пришлось подчиниться необходимости вернуться в один из западных портов. В противном случае на следующую навигацию в Арктике не осталось бы ни одного линейного ледокола, способного оказать помощь зимующим судам. А это уже грозило катастрофой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
