Вся елка светилась, как солнце южных стран. В это время заиграл большой ящик в углу. То был не граммофон, но другой какой-нибудь музыкальный инструмент. Казалось, что чудесный хор ангельских голосов поет песнь Вифлеемской ночи, в которую родился Спаситель. „Слава в Вышних Богу и в человецах благоволение“, — пели ангельски прекрасные голоса, наполняя своими дивными звуками комнату.
Скоро, однако, замолкли голоса, замолкла музыка. Папа подошел к елке и нажал какую-то скрытую в густой зелени пружину. И вмиг все игрушки, привешенные к ветвям дерева, зашевелились, как бы ожили: картонная собачка стала прыгать и лаять; шерстяной медведь урчать и сосать лапу. Хорошенькая куколка раскланивалась, поводила глазками и писклявым голоском желала всем добрых праздников. А рядом паяц Арлекин и Коломбина танцевали какой-то замысловатый танец, напевая себе сами вполголоса звучную песенку. Эскадрон алюминиевых гусар производил ученье на игрушечных лошадках, которые носились взад и вперед по зеленой ветке елки. А маленький негр плясал танец, прищелкивая языком и пальцами. Тут же в небольшом бассейне нырнула в глубь подводная лодка, и крошки-пушки стреляли в деревянную крепость, которую осаждала рота солдат.
У Марсика буквально разбежались глаза при виде всех этих прелестных самодвижущихся игрушек. Но вот бабушка и дедушка развернули перед ним самый большой пакет, и перед Марсиком очутился воздушный поезд с крошками-вагончиками, с настоящим локомотивом, с малюсенькой поездной прислугой. Поезд, благодаря каким-то удивительным приспособлениям, держался в воздухе, и, когда дедушка нажал какую-то пружинку, он стал быстро-быстро носиться над головами присутствующих, описывая в воздухе один круг за другим.
Рождественская елка
Кукольный машинист управлял локомотивом, кукла-кондуктор подавала свистки, куклы-пассажиры высовывались из окон, спрашивали, скоро ли станция, ели малюсенькие бутерброды и яблоки, пили из крохотных бутылок сельтерскую воду и лимонад и говорили тоненькими голосами о разных новостях. Потом появилась из другого пакета кукла, похожая как две капли воды на самого Марсика, и стала декламировать вслух басню Крылова „Ворона и Лисица“.
Из третьего пакета достали военную форму как раз на фигуру Марсика, причем каска сама стреляла, как пушка, винтовка сама вскидывалась на плечо и производила выстрел, а длинная сабля побрякивала, болтаясь со звоном то сзади, то спереди.
Не успел Марсик достаточно наохаться и наахаться при виде всех этих подарков, как в гостиную вкатился без всякой посторонней помощи стол-автомат.
На столе стояли всевозможные кушанья.
Были тут и любимая Марсикина кулебяка, и заливное, и рябчики, и мороженое, и сладкое в виде конфет и фруктов.
— Ну, Марсик, чего тебе хотелось бы прежде скушать? — ласково спросила его бабушка, в то время как невидимая музыка заиграла что-то очень мелодичное и красивое.
— Рябчика! — быстро произнес Марсик.
Тогда бабушка тронула пальцем какую-то пуговку внизу блюда, и в тот же миг жареный рябчик отделился от блюда и перелетел на тарелку Марсика.
Нож и вилка опять по неуловимому движению кого-то из старших так же без посторонней помощи прыгнули на тарелку и стали резать на куски вкусное жаркое.
То же самое произошло с кулебякой и с заливным. Утолив голод, Марсик пожелал винограда и апельсинов, красиво разложенных в вазе. Опять была тронута какая-то кнопка, и сам собой апельсин, автоматически очищенный от кожи, прыгнул на Марсикину тарелку. Тем же способом запрыгали и налитые золотистым соком ягоды винограда. Марсику оставалось только открывать пошире рот и ловить их на лету.
— Ну что, — нравится тебе и такой ужин? А елка понравилась? — с улыбкой спрашивали Марсика его родные.
— Папа! Бабушка! Мамочка! Дедушка! Что же это значит? — ответил им весело и радостно изумленный, взволнованный Марсик.
— А то значит, мой милый, что это елка и ужин будущих времен. Такие чудесные елки увидят, может быть, твои внуки тогда, когда люди изобретут такие приборы и машины, о которых теперь и мечтать нельзя, — отвечала ему мама и крепко поцеловала своего мальчика».
Думаю, такую елку не отказались бы увидеть все петербургские мальчики и девочки не только в XIX веке!
* * *
На святках по городским окраинам начинали ходить ряженые. Они надевали шубу наизнанку, делали себе носы из папье-маше, бороды и густые брови — из пакли. В руки брали метлу, ухват или кочергу. Подходя к дому, пели колядки, желали блага хозяевам, выпрашивали угощенье.
Христослав, христослав,Меня батька послав,Матка не пускала.Дайтя кусок сала!
Иногда девушки переодевались цыганками и ходили по дворам «табором» — пели, плясали, при случае, если хозяева оказывались недостаточно щедрыми, могли и стащить что-то, но позже возвращали украденное владельцу.
В колядках появлялись и приметы нового времени: колядующие просили мандарины, варенье.
Хозяин, отпирай-ка сундучок,Вынимай-ка пятачок.Ты нас будешь дарить —Мы тебя будем хвалить.А не будешь дарить —Мы тебя будем бранить.Коль не дашь пирога —Ни кола, ни двора.А не дашь мандарина —Уведем сына.А не дашь меда бочку —Уведем дочку.Не дашь хлеба —Уведем деда.Не дашь варенья —Придем на День рожденья.
Другим развлечением девушек на святки было гадание о суженом: по растопленному воску, по сгоревшей бумаге, по кольцам. Самым страшным было гадание с зеркалом в бане. Девушки шепотом рассказывали друг другу, что неосторожную гадальщицу, не успевшую «зачураться» (крикнуть «Чур меня!»), черти утащат прямо в ад.
* * *
Еще одним из любимых праздников петербургского простонародья была Масленица. В эти дни устраивались гуляния: сначала на Марсовом поле, позже — на Семеновском плацу, где открывалось множество балаганов, торгующих горячими блинами, пирожками, пряниками, леденцами, сбитнем и вином, дешевой галантереей (платочками, косынками, бусами, лентами), воздушными шарами, детскими игрушками, книжками и т. д. Здесь выступали шарманщики и петрушечники, работали карусели, разыгрывались лотереи. Посмотреть на Масленичные гуляния приезжали дворяне и богатые купцы. Но они оставались в экипажах и не смешивались с толпой.
На шестой неделе Великого поста открывались Вербные базары. Здесь был свой набор сластей: рахат-лукум, халва, орехи в меду, сахарная вата и горячие вафли с кремом. Разумеется, торговали пучками молодых веток вербы с «сережками», с ними в Вербную субботу шли в церковь. Продавались также птицы, которых покупатели сразу же выпускали в небо. Об этом ритуале писал еще А. С. Пушкин:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
