оставалась желанной.
Он посмотрел вниз на возившихся с большим тараном татар. Врете, мы еще повоюем! Настя права, пока жив Батый, они умирать не имеют права.
Рядом на стену вскарабкался Илларион.
– Ты чего здесь? Гляди, чтобы стрелой не сшибли.
– Сейчас тараном бить будут?
– Да, похоже.
– Вятич, тебя как звать-то?
Сотник несколько секунд смотрел на священника и вдруг рассмеялся:
– Андреем.
– А по батюшке? Не Воронович же?
– Нет, я Андрей Ильич, а Ворон меня только воспитал. У него своего сына такого же возраста вместе с женой сожгли.
– Храни тебя Господь, Андрей Ильич, – Илларион широко перекрестил Вятича и стал спускаться вниз.
«Вот еще один оберег, – усмехнулся Вятич, – только спасут ли?»
Стена вздрогнула от первого удара тарана в ворота. Татары прекрасно понимали, что много народа в Козельске остаться просто не могло, а потому торопились пробить брешь и хлынуть в город, пока там не начался пожар. Уже сколько городов оставляли их ни с чем, когда после прорыва укреплений все, за чем рвались внутрь крепостных стен, вдруг начинало полыхать пламенем.
Пробив, наконец, большим тараном ворота, ордынцы неожиданно для себя натолкнулись на вал, который пришлось брать наскоком. Ох и крепость! Есть у урусов такая поговорка: маленькая да удаленькая. К воротам стягивались все большие силы штурмующих. Со стен стрелы летели не слишком густо, видно, некому метать, потому можно было бы штурмовать и при помощи лестниц, но у этого Козелле-секе стены поставлены так, что и лестницу не обопрешь. Хитрый урус строил эту крепость.
Но когда ворота оказались пробиты, о лестницах просто забыли, в ворота хлынул поток татар. Вятич даже поморщился, глядя, как он, словно поток грязи, заполняет улицы города.
Увидев разбросанные вещи и солому на улицах, татары сначала даже приостановились, но сзади напирали желающие захватить что-то и себе, потому осторожность была мгновенно забыта. В городе все перепачкано какой-то вонючей гадостью, нападавшие поняли, что это для того, чтобы испортить им праздник. Они ругались, вытирали руки о свою одежду, пытались оттереть грязь с вещей снегом, уже мало обращая внимания на последних защитников Козельска. Город был пуст, со стен стреляли несколько человек, которых даже не стали убивать, не до них. Главное – добраться до корма, до зерна и сена. Каково же было разочарование первых, понявших, что драгоценное сено и даже овес просто раскиданы по улицам и тоже перемазаны этой вонючей гадостью. Лошади такого есть не станут. Злость на урусов росла с каждым мгновением, и каждый норовил добыть хоть что-то, что можно принести старшему, не будучи наказанным за вонь от черной жижи.
Маленькая крепость быстро оказалась набита ордынцами почти битком, а у ворот все напирали и напирали. На мосту толчея, кто-то даже упал в воду, раздавались крики, ругань, каждый стремился прорваться поскорее, чтобы успеть поживиться.
Субедей наблюдал за последним штурмом со стороны. Он оценил разумное поведение урусов, бросивших город, чтобы прорваться самим. Эти защитники умны, видно, оставили в самом городе пару десятков человек, чтобы те отвлекли от уходившей конницы. Полководец уважал мужество оставшихся, ведь они обречены на верную смерть, никто брать в плен людей, доставивших столько хлопот, не будет, слишком долго топтались под стенами маленького города, чтобы теперь жалеть его защитников. Ничего, сейчас не были важны сами горожане, для татар главное – добыча и даже не просто добыча, а еда. В предыдущий вечер за стеной что-то горело, оставалось надеяться, что это не корма, иначе Бату рассвирепеет окончательно.
Злиться было от чего. Они сидели около этого городка пять десятков дней, но взять его не удавалось. Если и поживиться будет нечем…
Черная волна захлестнула Козельск, едва ли не целый тумен уже был внутри. И вдруг… Субедей нутром почувствовал какую-то опасность, что-то такое разлилось в самом воздухе, ощутимо повеяло ужасом за мгновение до самого ужаса. Полководец повернулся к стенам города в тот миг, когда все началось. Никто не понял, что произошло, только окрестности потряс страшный вопль множества глоток, потому что ворота и проход, ведущий к ним, вдруг охватило пламя. Субедей не видел, что творится внутри, но внутренним чутьем понял, что горит и там. Багатур закрыл глаза и замер.
А в городе действительно со стен в толпу, растаскивающую крохи, оставленные козлянами, вдруг полетели… факелы. Вмиг занялось все: ворота, стена рядом, плетни, дома, разбросанные вещи, сами татары. Горела та самая вонючая черная грязь, которой был вымазан весь Козельск! У нескольких татар хватило духа выпустить стрелы в защитников на стенах, но большинство из двух десятков, поджигавших свой город, все же успели куда-то деться.
Татары, столько раз сами поджигавшие города и никого не жалевшие, теперь платили сполна. Они горели, а спасаться было просто некуда – вокруг стены, ворота одни, но именно там и начался пожар. Теперь вчерашние осаждавшие пытались взобраться на стены изнутри, но ни штурмовых лестниц, ни каких-то приспособлений не было. А входы на стены, которыми пользовались защитники Козельска, завалены все тем же горящим хламом.
Но страшнее всего то, что на татарах горела одежда! Привычка вытирать об нее грязные руки сделала свое дело, черная грязь размазалась по всему и теперь легко занималась от малейшей искры. Спасения не было и в воде, даже бросавшиеся с моста или от ворот в ров продолжали гореть, пылали и расплывавшиеся по воде маслянистые пятна. Над Козельском огромным погребальным костром татарам встал черный дым, видный издалека.
Этот дым увидели и в Серенске, возле которого располагалась ставка Бату-хана. В шатер к хану с сообщением пришел кебтеул:
– Горит Козелле-секе.
– Урусы сожгли?!
– Похоже на погребальный костер.
– Что?!
Погребальный костер складывали на третий день после взятия города, когда его уже окончательно разграбили. Не стоило сжигать то, что можно забрать. Кроме того, для такого костра следовало собрать всех (или почти всех) погибших монгольских воинов. Если в Козелле-секе горит погребальный костер, значит, воины Субедея взяли его три дня назад. Взяли и молчали?! И это когда все войско страдает от нехватки еды.
Одно из двух – или Субедей решил воспользоваться добычей в одиночку, или в городе ничего не нашлось – и столько времени потеряно зря. И то и другое очень похоже на настоящее предательство. Хан так и проскрипел сквозь зубы:
– Предатель!
Бату вышел из шатра и остановился, глядя на черный дым, поднимавшийся вдали. Большой костер сложил Субедей, значит, железные урусы взяли большую плату за свой город. Неужели багатур бросил на штурм своих кешиктенов? Но конница не штурмует города, значит, хитрый лис
