К тому же эти городки значительно облегчали русским будущее вторжение. До этого их полкам приходилось сотни вёрст продираться сквозь густые леса, теряя людей и обозы под партизанскими ударами татарских засад. А теперь, опираясь на цепочку речных опорных пунктов, они могли довольно быстро и практически без потерь перебрасывать как войска, так и продовольствие вплоть до самой столицы ханства. От таких мыслей хан рвал и метал, мечтая одновременно прознать, кто это там, в Москве, додумался до столь простого, но от этого не менее опасного для Казани плана, и заодно жестоко спросить с предшественника за то, что позволил неверным исполнить его. Жаль, что тогда, по-весне, он отпустил Шах-Али, а не прирезал эту жирную свинью, как то делали с соперниками по власти предки чингизиды.
Что ж, при будущей встрече с этим сыном шакала он примет правильное решение, но это вовсе не отменяло необходимости разбираться с созданной им проблемой. Усугубленной тем, что брать штурмом крепости, как это наглядно показала прошедшая зима, это вам не за полоном скакать. Тут нужны были, прежде всего, не конные сотни, а пехота и артиллерия. Конечно, казанцы, столкнувшись с новыми вызовами, пытались реформировать свою армию под новые веяния. Но получалось у них слабо и главной помехой тут были даже не отсутствие необходимых средств, а нежелание многих эмиров и огланов менять привычный уклад. Оттого-то и не могли нынче казанцы противостоять в полевом бою русским, так как их противник имел передовое вооружение и тактику, помноженные на большее количество ресурсов и денег.
И вот где теперь, спрашивается, ему взять столь нужные для осады пушки? Только в Крыму, у родственника, или у осман. Хотя османы ныне сами вели войну в Европе, так что оставался только Крым. Так же он не отказался бы и от отряда тюфенкчей, но вряд ли брат отдаст ему своих гвардейцев. Так что на роль пехоты вновь пойдут марийские воины. И следовало поторопить мастеров в Бишбалте дабы быстрее оснащали суда, ведь понятно же, что, не имея возможности подвезти помощь по сухопутью, русские попробуют организовать снабжение судовой ратью.
В общем, лето 1522 года обещало быть не менее интересным, чем прошлогоднее.
* * *
Тарусса, как крепость, входившая в состав стратегической линии по реке Оке, была достаточно добротно укреплена, а потому пережила крымский смерч с относительно малыми потерями, хотя ей и пришлось пожечь посады, когда в окрестностях появились татарские разъезды.
Но малая потеря для города, для отдельной семьи может легко стать огромной бедой. Именно так и произошло в семье тарусского купца Петра, что, не послушав советов своих складников, решил-таки попытать счастья на казанской ярмарке. Чертил, решивший по совету третьего складника остаться дома, даже поругался со своенравным товарищем, а потом несколько дней болел душой, запивая горечь плохого расставания хмельными напитками.
Потом, правда, он успел и пожалеть, что не пошёл вместе с Петром, как это делал все последние годы, пока не долетел до Таруссы слух о казанской замятне. Потом на Русь нагрянули татары и купец, одев бронь, оказался на стенах родного города, готовясь отстаивать его, как и другие горожане. И только после того, как орды людоловов убрались восвояси и стало возможно вновь вернуться к обычной жизни, Чертил осознал всю величину потери. Ведь в их тандеме Пётр играл ведущую роль.
А вот жена Петра до самого Рождества не хотела верить, что осталась вдовой, и жила надеждой, что мужа просто поработили и вот-вот пришлют условия с выкупом. Но после Рождества в Таруссу заехали счастливцы, что смогли пережить казанскую резню, и эта надежда растаяла, как утренний туман. Она бы, возможно, подалась в монахини, но дети ещё не достигли того возраста, чтобы оставить их без материнской опеки. Так уж вышло, что за последние десять лет трое их первенцов умерли от разных причин, и ныне на руках у вдовы оказалось три дочери и сын, самой старшей из которых было ещё далеко до совершеннолетия. Одно радовало: за последние годы дела у складников шли великолепно и денег, несмотря на гибель мужа и потерю товаров, у неё хватало, чтобы и содержать хозяйство, и поднимать детей. Да и Чертил вовсе не собирался оставлять семью друга и сам предложил отпускать с ним Никиту (так Пётр сына прозвал), дабы начать учить того торговому делу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
А потом и от третьего складника примчался гонец с небольшим кошельком для безутешной вдовы и письмом для Чертила, в котором он попенял купцу, что тот не смог остановить товарища, а потом поделился с ним рядом предложений как без потерь пережить эпоху неурядиц. Ведь последние лет семь основной доход у небольшого товарищества состоял из поездок на казанскую ярмарку, которые в ближайшие годы вряд ли получиться восстановить. При этом менять основное направление деятельности, как и терять доходное партнёрство, никто из них не собирался.
В общем, несмотря ни на что, жизнь продолжалась…
* * *
Москва нежилась под ласковым весенним солнышком и радовалась наступающему теплу.
Повсюду звенела капель, таял опостылевший за долгую зиму снег и бежали звонкие потоки. Многочисленные мелкие ручьи и речки разом набухли от стекающей к ним влаги и усилили напор, что принесло городу только благо, ведь талые воды смыли всю накопившуюся вокруг них грязь, а так же унесли из кремлевского рва дрянь и нечистоты, скопившиеся здесь за зиму.
Монотонно звонили колокола, приглашая прихожан к обедне.
"Эх, рано приехал", – подумал про себя Андрей, въезжая верхом через распахнутые Фроловские ворота. Позади остался выложенный белым камнем и наполненый водой ров, через который от проездных башен были переброшены деревянные мосты, и Пожар с его торговым многоголосьем. Несмотря на то, что торговать на площади разрешалось только вразнос, дабы не занимать постройками пространство перед крепостными стенами, торговые ряды поражали разнообразием товара и многолюдием. Был бы один, точно застрял бы в этом потоке, а так, ехавший впереди послужилец постоянно бил рукояткой плети по барабану, привязанному у седла, чтобы народ уступал дорогу князю. А если кто замешкивался, тому, бывало и плетью попадало по спине. Кстати, многие бояре предпочитали бить в барабан сами, но Андрею заниматься местным прообразом мигалки было не интересно.
Сегодня он ездил посмотреть, как проходит восстановление его двора, а заодно и возведение теплиц, где будут выращиваться не только экзотические овощи, но и целебные травы, семена которых привозили Андрею постоянно.
День выдался не по-весеннему жарким, и теперь он ощущал некоторый дискомфорт от прикосновения волглой от пота рубахи к телу. Сейчас бы в баньку, но приходилось спешить на службу, скучать на многомудрых заседаниях. А ведь уже лето не за горами. И это больше всего нервировало князя. Вот-вот должна была начаться навигация, а он торчал в Москве, потому что из Литвы прикатил посланник, и государю вздумалось принять его большой думой. Но не скажешь ведь великому князю, что неинтересны ему эти посиделки, мол, работы и без того много. Так что пришлось ещё на время задержаться в столице, хотя душа так и рвалась к морскому простору.
Попридержав жеребца у великокняжеского двора, Андрей ловко спешился, отбросив поводья послужильцу, и направился к Благовещенской лестнице, стараясь не обращать внимания на собравшихся вокруг людей. Потому что как всегда, у Грановитой палаты толпилась куча народа: приехавшие попытать счастья на государевой службе знатные и незнатные дворяне со всей необъятной Руси-матушки, стольники и стряпчие, ожидавшие вызова, да многочисленные челобитники, надеявшиеся, что именно сегодня услышат, как важный дьяк выкрикнет их имена. Кто-то тяжко вздыхал, а кто-то заразительно смеялся. И только жильцы, обхватив руками толстые копья, зорко несли службу, охраняя порядок и покой.
Андрей неспеша шёл по знакомому пути, и стража почтительно распахивала перед князем двери, пропуская его в глубину терема. Дожил, как говорится, до кремлёвских небожителей. Сбылась мечта идиота. Вот только находиться в этой банке с пауками ему хотелось всё меньше и меньше. И он теперь куда лучше понимал братцев вотчиных сидельцев.
