Она скрылась…
Растворилась в ночи, как эфемерная мечта…
Она ушла, а он так и остался стоять посреди тротуара.
Никто не обращал на него внимания, потому что Нью-Йорк жил своей жизнью.
Глава 39
Он резко открыл глаза. Даже сначала не понял, где находится. Реальность потихоньку возвращалась, но пережитые эмоции не оставляли. Его и правда тошнило как в этом сне. Он даже взмок, покрылся холодным потом. Такой явный был этот сон. Слишком явный. На душе было так противно, что и не передать. Гадко и противно. Злость взыграла с новой силой и никак не отпускала. Голова закружилась от неприятных эмоций. Сердце стучало как бешеное, принося боль. Вот оно. Вот он тот момент, когда говорят, что болит сердце. Наверное впервые он ощутил это на себе. Не припомнил и вовсе, чтобы приходилось испытывать нечто подобное. Если бы пережил всё это наяву, то инфаркт был бы обеспечен. Ян выдохнул. И снова глубоко вздохнул. Внутри всё пульсировало и никак не успокаивалось. Будто, и правда, они стояли там на тротуаре. Будто наяву она вышла замуж за другого.
Глаза уже привыкли к полутьме спальни. Да и ночь была очень светлая.
И, наверное, уже не ночь…
Он резко повернул голову. Потом приподнялся и протянул руку. Дотронулся до её шелковистых волос. Она для него как панацея. Панацея от всех болезней. Потихоньку начало отпускать. Возникло мимолётное желание, схватить её левую руку и удостовериться, что на ней нет кольца. Мозг так и жгло это желание, но он не стал этого делать. И так прекрасно знал, что никакого кольца у неё на руке нет. Она здесь. В его квартире. В его постели. Рядом с ним.
Он придвинулся к ней ближе. Приподнялся на локте, оперевшись на здоровую руку. Прикоснулся к лицу, дотронулся до мягких губ. Отвёл волнистые локоны от лица и прижался губами к щеке. Кажется, почувствовал запах лекарства. Она не проснулась, даже не пошевелилась. И не вздрогнула. Дышала так же глубоко и ровно. И не мудрено после такой лошадиной дозы успокоительного.
Скоро рассвет…
С трудом он встал. Подошёл к панорамному окну во всю стену.
Да, рассвет…
Тёмно-синее небо начало светлеть. Но ночной город ещё сверкал разноцветной иллюминацией. И далеко, где воды залива смешивались с небом, разгоралось красное зарево.
Приснится же такое!
И проспал то всего ничего — от силы полчаса. В жизни не знал, что такое бессонница, а вот сегодня ощутил всю прелесть этого состояния.
Неприятные ощущения отпустили, и теперь он почувствовал боль во всем теле. То ли та таблетка, что он выпил перед сном, перестала действовать, то ли ещё не помогла. Передозировка тоже опасна. Он пил, когда только не мог терпеть, а так старался меньше глотать этих «целительных ядов». Желудок и так не работал. И Джеферсон об этом предупреждал. Лучше выпить ту микстуру для кишечника, чтобы потом утром поесть нормально.
Ян повернулся и посмотрел на кровать. На неё. Эва так и лежала в том же положении, в каком заснула: полубоком, подложив ладошку под щеку. Такая трогательная, прикрытая лишь тонкой простыней.
«Не отдам… Никому и никогда не отдам…»
Он тихо вышел из спальни. Не стал одеваться, а так и вышел в чём был: в трусах и в футболке. Не хотел издавать даже самых тихих звуков. Не хотел тревожить её даже шорохом одежды и лёгким скрипом шкафов гардероба.
Они столько сказали вчера друг другу, но так и не поговорили…
* * *
— Дэнни, не хочу… Я не могу… — говорила она, заламывая руки.
— Ну почему, Эви? Ты вложила в неё столько сил. Не спала ночами. Дышала краской и всеми этими химикатами. Тем более картина уже заявлена. Как ты её заберёшь?
— Не знаю, — в отчаянии говорила она. — Не знаю, но я не хочу её выставлять. Я уже передумала. Я не хочу, чтобы её вообще кто-то видел! Не могу, понимаешь? Не хочу! Не могу! — она в чувствах притопнула каблучком по мраморному полу и сама вздрогнула от резкого звука, прокатившегося по просторному холлу.
— Эва, ты просто разволновалась. Перестань.
— Может ты и прав… — она с тоской посмотрела на широкую спиральную лестницу, что вела наверх.
— Пойдём перекусим, — предложил он.
— Да, пойдём, — согласилась она, пребывая в своих мыслях.
— Пойдём-пойдём, — Даниэлл взял её под руку. — Посидим и поговорим спокойно, а потом мы что-нибудь придумаем.
Она не стала сопротивляться, а пошла, ведомая его твёрдой рукой. Они покинули Академию и направились в Арт-кафе, которое было за углом. Совсем неудивительно неподалёку от Художественной Академии увидеть Арт-кафе. И, естественно, это было любимое место местных художников и им подобных творческих личностей. Она и раньше тут бывала. Обстановка ничуть не изменилась: те же фрески на стенах, портреты великих художников, кованые люстры на потолке и витиеватые вешалки для верхней одежды. Эва воспользовалась одной из таких и повесила на неё пальто.
Они присели за единственный свободный столик недалеко от входа. Не очень удобное место, но в такое время тут обычно много народу и свободных мест в пять часов вечера практически не найти, а подсаживаться к кому-то не хотелось.
Сегодня ей было как-то особо плохо. Совсем плохо, но она старалась держаться. С утра сумела затолкать в себя только яблоко и больше ничего. Попила минеральной воды, потому что от чая её вырвало. Желудок сводило и даже запах еды был непереносим. И сейчас она не стала ничего есть, заказал томатный сок. Его она могла пить беспрепятственно и легко, хотя нынешним утром и он не пошёл.
Она положила ладони на поверхность стола, выложенной мозаикой.
Ничего не изменилось…
Совсем ничего…
Расторопная официантка принесла томатный сок и чашку кофе для Даниэлла. Эва, конечно, не озвучила, но в душе была ему очень благодарна за то, что он не заказал ничего из еды. Вряд ли она смогла бы долго усидеть на месте. Эва сделала пару небольших глоточков сока. Привычной реакции не последовало. Сок не вызвал тошноты и она с удовольствием отпила полстакана.
— Ну, что с тобой, Эва? Ты сегодня совсем не в себе.
— Я знаю… Вернее, я не знаю… Мне кажется, что всё плохо. Плохо всё на свете. Я… Я не хочу чтобы кто-то видел её. И вообще мне всё надоело, — чуть не плача говорила она, водя пальцами по швам, соединяющим кусочки смальты.
— Это пройдёт, — просто сказал он.
— Да, ты уже привык, что… — улыбнулась она и посмотрела в окно. И тут же замолчала. Онемела. Так и смотрела в одну точку, хотя знакомая до боли фигура уже скрылась.
Внутри все похолодело. Она так и не повернула головы, хотя боковым зрением заметила его в дверях. И толком не могла понять, боится ли ошибиться, спутав его. Или всё-таки боится удостовериться, что это он.
