монастырский хорист. Королева вернулась в свои покои вместе с королем, попросив стражника позвать сеньора Катанео, того самого, чье место занял Пезаре. Она села завтракать с королем, ласково с ним шутила и заигрывала, а когда ей дали знать, что сеньор Катанео находится в соседней зале, вышла к нему и приказала:
— Соорудите виселицу на бастионе, схватите сеньора Пезаре и, что бы он вам ни сулил, немедля его вздерните, не дав ни сказать, ни написать ни единого слова. Такова наша высочайшая воля.
Катанео не выразил ни удивления, ни смущения. И пока кавалер Пезаре думал, что его друг Готье вот-вот лишится головы, герцог Катанео схватил его, поднял на бастион, и Пезаре увидел у окна королевских покоев кавалера де Монсоро с королем, королевой и придворными и пришел к умозаключению, что тот, кто обхаживает королеву, имеет больше шансов во всех начинаниях, чем тот, кто обхаживает короля.
— Дорогой, — промолвила королева, подведя мужа к окну, — вот изменник, который намеревался отобрать у вас самое дорогое, что у вас есть. Я предоставлю доказательства, как только вы пожелаете и найдете время для того, чтобы их изучить.
Монсоро, видя приготовления к казни, бросился к ногам короля, моля пощадить того, кто был его смертельным врагом, чем короля поразил и взволновал.
— Сир де Монсоро, — с гневом обратилась к французу королева, — как вы осмеливаетесь противиться воле нашей?
— Вы благородный рыцарь, — сказал король, подав руку сиру де Монсоро, — вы и представить себе не можете, насколько отличался от вас венецианец.
Пезаре весьма деликатным образом перетянули то, что находится между головой и плечами, ибо королева доказала королю его измену, вызвав ломбардца, проживавшего в Палермо, который доложил о том, какие огромные суммы скопил Пезаре в генуэзском банке. Все эти накопления были переданы Монсоро.
Сия благородная и прекрасная королева умерла, как это описано в летописях Сицилии, тогда, когда после тяжелейших родов она произвела на свет сына, ставшего столь же великим, сколь несчастливым в своих начинаниях. В согласии с медиками король счел, что кровотечение супруги его явилось следствием ее чересчур целомудренной жизни, и, вменив ее смерть себе в вину, покаялся и основал церковь Мадонны, и храм сей доднесь является одним из красивейших в Палермо. Шевалье де Монсоро, сочувствуя королевской скорби, сказал Лёфруа, что, коли король женится на испанке, он должен знать, что ей подобает служить более ревностно, чем кому бы то ни было, ибо одна испанка стоит десяти женщин, и что, коли он, Лёфруа, желал завести жену лишь для приличий, ему следовало выбрать жену на севере Алемании, ибо тамошние женщины холодны. Славный рыцарь вернулся в Турень человеком весьма состоятельным и прожил долгую жизнь, никому не рассказывая о своем пребывании в королевстве Сицилийском. Позднее он вернулся в Палермо, дабы помочь сыну короля в его походе на Неаполь, и навсегда оставил Италию, когда оный принц был убит, как свидетельствуют о том летописи.
Помимо главного вывода этой истории, который сформулирован в заглавии ее, а именно, что фортуна (равно как и судьба, и участь, и доля, и удача) всегда женского рода и всегда выступает на стороне женщин, из рассказа сего следует, что мужчины обязаны служить женщинам по многим и разным причинам, а также что молчание — это девять десятых мудрости. Тем не менее монах, поведавший историю эту, склонялся к тому, что из нее следует сделать другое столь же поучительное умозаключение: интерес, на коем зиждется дружба, ее же разрушает. Вам самим надлежит выбрать из этих версий ту, что согласуется с вашим миропониманием и сиюминутными надобностями.
Об одном бедняке по прозвищу Дед-Ищи-Ветра-В-Поле
Время действия: X–XI века.
Старый летописец, предоставивший пеньку для плетения сего рассказа[146], уверял, что жил в то время, когда эта история произошла в городе Руане, и сохранил в памяти своей, дабы передать потомкам.
В окрестностях сего прекрасного города, где сидел тогда герцог Ричард[147], бродяжничал и христарадничал один добрый человек по имени Трибало, а по прозвищу Дед-Ищи-Ветра-в-Поле. Прозвали его так не за то, что он был сухим и невесомым, точно увядший листок, а потому, что он вечно бродил по путям и дорогам, горам и долам, спал под открытым небом, одевался в рубище да чужие обноски. Невзирая ни на что, в герцогстве его любили и привыкли к нему до того, что, коли целый месяц никто не видал его протянутой руки, люди спрашивали: «А где же Дед?» — и слышали в ответ: «Да где? Ищи ветра в поле».
Отцом этого попрошайки был Трибало, который всю свою жизнь отличался таким трудолюбием, хозяйственностью и осмотрительностью, что сыну своему оставил состояние немалое. Однако юнец очень скоро пустил все наследство по ветру, поелику был полной противоположностью папаши своего, который, возвращаясь вечером с поля, подбирал все, что плохо лежит, и тащил в дом, говоря со знанием дела, что домой нельзя приходить с пустыми руками. Тем самым зимой он топил печь за счет нерадивых да забывчивых, и правильно делал. Все в округе признавали, что Трибало дал им хороший урок, ибо уже за год до его смерти никто не бросал дров на дороге и даже самые рассеянные научились внимательности да рачительности. Сын доброго примера с отца не взял и промотал все до нитки. Отец его знал, что так и будет, ибо сын с малолетства его не слушался. Когда Трибало посылал его стеречь поле и отгонять воровавших горох, бобы и пшеницу птиц и, главное, наглых и озорных соек, малец наблюдал за ними и ими любовался. Очень ему нравилось, как ловко и красиво они садятся, взлетают с добычей в клюве и возвращаются, высматривая одним глазом силки и растянутые сети, и неслух хохотал до слез, видя, с какой легкостью птицы обходят все ловушки. Папаша Трибало серчал и бесился, то и дело обнаруживая убыль зерна. Но как он ни драл сына за уши, когда заставал его валяющимся на травке, ничего не помогало: сын по-прежнему восхищался птицами и по-прежнему наблюдал за дроздами, воробьями и прочими ушлыми побирушками. И однажды отец сказал, что ему стоит у птиц поучиться, ибо, если он и дальше будет себя так вести, в старости ему придется точно так же попрошайничать и точно так же его будут отовсюду гнать и преследовать. Отец как в воду глядел, ибо сын, как уже было сказано, скоренько
