вот теперь, спустя год, ты хочешь меня убедить, что он во мне больше не нуждается?
Я впервые задумываюсь, что на его месте реагировала бы точно также. В самые трудные моменты жизни он всегда был рядом с братом. Хотел этого или нет, жизнь заставила взять на себя ответственность за другого человека, и Джесс сделал это как мог, единственным на тот момент возможным способом. Может, он все же не так плох, как кажется?
– Послушай, Джесси…– говорю я мягко. – Я вам не враг.
От неожиданной перемены тона парень настораживается.
– Я Джес, – резко бросает он. – Ни Джесси, ни Джейсон. Джес. На конце с одной «с».
Ради нашего общего блага я решаю промолчать и улыбнуться, но про себя бурчу: «Теперь из принципа буду писать везде с двумя».
И когда я думаю, что та самая шаткая грань перемирия найдена, он поднимается и бросает:
– Не знаю, что ты там себе напридумывала, но я не позволю сломать ему жизнь, – и уходит, оставляя нас одних.
Корвус Коракс. Закрытые материалы
Вырезки из дневника. Джесс Лавант
Август 2006 года
Надеюсь, я поступил правильно. Хотя какой к черту у меня был выбор…
– Прости, ма, – произнес я, укладывая вещина дно рюкзака. Пара джинс, несколько футболок, бейсболка, мастерка. Разрешат ли мне что-то из этого оставить? Или теперь я обязан носить исключительно военную форму?
Я вздохнул.
Еще стопка вопросов добавилась в копилку туманной неизвестности в голове, хотя она и так была переполнена. Слишком много мыслей родилось и умерло в ней в эти дни.
Где они будут брать деньги?
Что, если отец снова сорвется?
Кто научит Ника всему, что должен знать пацан в его возрасте?
Вопросы крутились в голове каждый вечер, пока она не начинала раскалываться, и я не проваливался в сон, но, открыв глаза, снова натыкался на календарь и, зачёркивая еще один день до отъезда в академию, запускал эту чертову карусель сначала.
Взгляд против воли вернулся к будильнику. Два часа ночи. Тринадцать часов до отъезда. Хорошо, что хоть школа у Ника еще не началась, сможем по-человечески попрощаться. Я даже не понял, почему сердце вдруг замерло.
Точнее, понял прекрасно.
– Знаю, ты бы хотела, чтобы мы были вместе. Но я облажался.
Вроде уже немало времени прошло со дня ее смерти, а я до сих пор оправдывался перед ней, как перед стоящей рядом.
Взглянув на лежащие на столе счета, вспомнил, что завтра до пяти надо не забыть заплатить. Потом вернуться домой. Приготовить ужин. Найти для мелкого новый рюкзак в школу, прошлый где-то при переезде затерялся. А потом понял, что к вечеру меня здесь больше не будет. Холодный пот пробежал по позвоночнику.
– Он уже большой парень, прорвется как-нибудь. Да, мам?
Я прикрыл глаза.
– Черт. Нет.
Свалившийся внезапно Эдмундс с трудом умещался в голове. Как будто я заснул в середине дурацкого фильма как раз в момент кульминации. Вот сейчас проснусь, и снова все станет, как раньше. Но нет, солдат, это тебе не чертово кино.
Я подошел к стене, чтобы снять с вбитого туда гвоздя перчатки. Вряд ли мне разрешат их оставить. Все, что нужно для тренировок, есть в интернате, так говорил полковник. Но эти вроде как счастливые. Я в них ни одного боя не проиграл.
Покрутив на прощание в руках, я аккуратно положил их на стол. «Может, Нику пригодятся», – подумал я и тут же прыснул. Ну и бред. Ник и бокс вещи настолько не совместимые, как лед и огонь, как солнце и луна, как наш отец с матерью. Я до сих пор не мог понять, каким образом они столько прожили вместе. Люди иногда выбирают друг друга странным образом. Вопреки голосу разума и рациональности.
За восемнадцать лет совместной жизни в нашем доме скопилось такое количество разбитой посуды, что хватило бы на целый французский сервант моей бабушки. Родители просто не умели иначе – жить не на крайней точке кипения. Парадокс, но при этом их отношения никогда не трещали по швам.
Покачав головой, я ухмыльнулся. Яркое «тогда» все еще плясало перед мысленным взором разноцветным ворохом, когда необратимо приближающееся «завтра» уже маячило на горизонте. Еще никогда раньше я так отчаянно не мечтал остановить время вместо того, чтобы шагать с ним в ногу.
Я окинул взглядом комнату, пытаясь найти хоть одну вещь, которую мог забрать с собой как напоминание о доме, но увы. Отец решил, что от прошлого нужно избавляться сразу и без сожалений. Потому что так легче. Застегнул полупустую сумку, швырнул в угол, а потом свалился на кровать прямо в одежде, прикрыв глаза рукой от света. До сих пор не привык, что дом этот в редкостном запустении, и даже выключатель здесь приделан в прихожей. Но сил встать и вырубить свет уже не было.
Кровать была скрипучей и неудобной. В комнате было слишком жарко, к тому же я до сих пор не привык к ее запаху, но усталость взяла свое. Растеклась по телу, и я вместе с ней по постели. Но когда сон уже практически унес меня в свои глубины, раздался тихий голос:
– Джесс... Джесс…
Я с трудом разлепил уже успевшие привыкнуть к темноте под веками глаза и сощурился.
– Можно я сегодня в твоей комнате посплю?
Нет!
Нет и нет.
Господи, нет!
Я покачал головой. Потому что это становится его дурной привычкой.
Разозлился почему-то. На него, на себя.
Я уже знал, что стоит мне посмотреть в его лицо, и я пропаду, потому что Ник мог заставить меня сделать для него все, что угодно. Вот только как объяснить этому парню, что к слабости быстро привыкаешь? Неужели он не понимает, что завтра его будет некому жалеть?
«Малыш, – кричало все внутри меня. – Сталь закаляется огнем и ударами, только так металл становится тверже. Невозможно выиграть бой, не выходя на ринг. Нельзя стать победителем, не подняв перчаток».
А Ник… он всегда был слишком хрупким, слишком… невинным, Господи. Только мир вокруг погряз в войне, и как выбраться из него победителем, если ты далеко не воин?
– Бро, ты уже взрослый пацан. Давай сам, а? – стараясь, чтобы голос звучал насколько возможно ровно, ответил я, но вместо того, чтоб уйти, Ник присел на край моей кровати.
Я обреченно вздохнул. Даже не говоря ни слова, этот мелкий засранец умел вертеть мной так, как
