Я спросила хозяйку (это была пожилая учительница), с чего это все началось. Она рассказала, что однажды сидела вечером, часов в десять, и проверяла школьные тетради; девочка учила уроки, и вдруг раздался какой-то грохот, как будто из мешка высыпали мелкую монету. Вышли на улицу, думали; труба упала. Но все было на месте. А пришли в дом и услышали, что в трубе гремят закрышки, а потом этот грохот как будто спустилсявниз по трубе, и с тех пор начался этот стук.
Нам с братом нужна была квартира, и мы, ничего не побоявшись, в тот же вечер поспешили перебраться в новую квартиру.
И вот началась беспокойная ночь. Моя кровать стояла у той стены, с другой стороны которой была кровать девочки (она спала вместе с бабушкой). И начался под нами такой громкий стук, как будто снизу что есть мочи колотили молотком. Такое мучение продолжалось до полуночи. Потом стук постепенно ушел куда-то в землю и слышался только какой-то шорох. Утром пришла хозяйка справиться о нашем самочувствии. Мы сказали, что все прекратилось в начале первого часа ночи.
С девяти часов утра мы ушли на работу. И когда возвратились, стук уже не повторялся.
В первый день к брату приходили два товарища, один — инженер, а второй — капитан Советской Армии. У этого капитана был револьвер, он хотел выстрелить в пол, а потом раздумал, самому стало смешно: в кого же?» Как ни удивительно, но подобные истории приключались и больше ста лет назад. Описание полтергейста мы нашли в рассказе И. С. Тургенева «Собака». Впервые он был напечатан в 1866 году в «Санкт-Петербургских ведомостях».
«Рассказ был задуман в 1859 году и вчерне написан в 1864 году, говорится в комментариях. — Но в течение двух лет писатель не решался его опубликовать, боясь, что и критика, и читатель сочтут рассказ безделкой».
В основе фабулы «Собаки» лежит действительный рассказ-быль, который Тургенев слышал на постоялом дворе и тут же его записал.
В 1861 году А. С. Суворин слушал эту историю в пересказе самого Тургенева: «Рассказ этот был так живописен и увлекателен, что произвел огромное впечатление…» Рассказ читался в салонах Баден-Бадена, Парижа, Ниццы; о чтении рассказа в Ясной Поляне в присутствии Л. Толстого вспоминает его сын С. Толстой.
За исключением П. В. Анненкова, в современных литературных кругах рассказ был действительно большинством воспринят как «безделка». У Анненкова сложилось иное мнение, впоследствии оправдавшееся: «… Не понимает публика наша простой, невыдуманной, просто сказавшейся вещи у писателя», — писал критик своему другу.
Вот два отрывка из рассказа «Собака».
«…Вернулся я к себе домой довольно поздно: у соседа в картишки перекинул — но притом, прошу заметить, ни в одном, как говорится, глазе; разделся, лег, задул свечку. И представьте вы себе, господа, только что я задул свечку, завозилось у меня под кроватью! Думаю: крыса? Нет, не крыса: скребет, возится, чешется… Наконец, ушами захлопало!
Понятное дело: собака! Но откуда собаке взяться? Сам я не держу: разве, думаю, забежала какая-нибудь «заболтущая»? Я кликнул своего слугу; Филькой он у меня прозывается. Вошел слуга со свечкой. «Что это, — говорю, — братец Филька, какие у тебя беспорядки! Ко мне собака под кровать затесалась». — «Какая, — говорит, — собака?» — «А я почем знаю? — говорю я, — это твое дело — барина до беспокойства не допущать». Нагнулся мой Филька, стал свечкой под кроватью водить. «Да тут, — говорит, — никакой собаки нету». Нагнулся и я: точно, нет собаки. Что за притча! Вскинул я глазами на Фильку: он улыбается. «Дурак, говорю я ему, — что ты зубы-то скалишь? Собака-то, вероятно, как ты стал отворять дверь, взяла да и шмыгнула в переднюю. А ты, ротозей, ничего не заметил, потому что ты вечно спишь. Уж не воображаешь ли ты, что я пьян?» Он захотел было возражать, но я его прогнал, свернулся калачиком и в ту ночь уже ничего не слыхал.
На следующую ночь — вообразите! — то же самое повторилось. Как только я свечку задул, опять скребет, ушами хлопает. Опять я позвал Фильку, опять он поглядел под кровать — опять ничего! Услал я его, задул свечку — тьфу ты черт! — собака тут как тут. И как есть собака: так вот и слышно, как она дышит, как зубами по шерсти перебирает, блох ищет… Явственно таково! «Филька! — говорю я, — войди-ка сюда без свечки!» Тот вошел. «Ну, что, — говорю, — слышишь?» — «Слышу», говорит. Самого-то мне его не видать, но чувствую я, что струхнул малый. «Как, — говорю, — ты это понимаешь?» — «А как мне это понимать прикажете, Порфирий Калитоныч? Наваждение!» — «Ты, — я говорю, беспутный человек, молчи с наваждением-то своим…» А у обоих-то у нас голоса словно птичьи, и дрожим-то мы как в лихорадке — в темноте-то. Зажег я свечку: ни собаки нет, ни шума никакого — а только оба мы с Филькой — белые как глина. Так свечка у меня до утра и горела. И доложу я вам, господа, — верьте вы мне или нет, — а только с самой той ночи в течение шести недель та же история со мной повторялась. Под конец я даже привык и свечку гасить, стал, потому мне при свете не спится. Пусть, мол, возится! Ведь зла она мне не делает».
Затем у рассказчика остался ночевать сосед. «Я подождал маленько и тоже погасил свечку. И представьте: не успел я подумать, что, мол, теперь, какой карамболь произойдет? как уже завозилась моя голубушка. Да мало что завозилась: из-под кровати вылезла, через комнату пошла, когтями по полу стучит, ушами мотает, да вдруг как толкнет самый стул, что возле Василия Васильевичевой кровати! «Порфирий Капитоныч, говорит тот, и таким, знаете, равнодушным голосом, — а я и не знал, что ты собаку приобрел. Какая она, легавая, что ли?» — «У меня, — говорю, — собаки никакой нет и не было никогда!» — «Как нет? а это что?» — «Что это? — говорю я, — а вот зажги свечку, так сам узнаешь». — «Это не собака?» — «Нет». Повернулся Василий Васильевич на постели. «Да ты шутишь, черт?» — «Нет, не шучу». Слышу я: он черк, черк спичкой, а тато, та-то все не унимается, бок себе чешет. Загорелся огонек… и баста! След простыл! Глядит на меня Василий Васильевич — и я на него гляжу. «Это, — говорит, — что за фокус?» — «А это, — говорю я, — такой фокус, что посади ты с одной стороны самого Сократа, а с другой Фридриха Великого, так и те ничего не разберут». И тут же я ему все в подробности рассказал. Как вскочит мой Василий Васильич!»
Славяне и другие народы верили в домового. По их понятию, это дух, который живет в доме и является хранителем дома. Иногда он наказывает людей за то, что они нарушают обычаи.
Мы в домового не верим. Но не сомневаемся, что какие-то реальные явления, в том числе и полтергейст, все время «подпитывали» фантастический образ.
А как считают ученые? Полковник М. Ребров на страницах «Красной звезды» ссылается на разговор с академиком Франком. «Обратите внимание, — рассуждал Илья Михайлович, — одно и то же облако за окном комуто кажется похожим на римского императора, а другому — просто на клок ваты. Есть люди, которые видят в небе лишь пустоту, другие — живую стихию… Надо научиться понимать язык природы. Ведь природа- это необыкновенно сложная и, увы, еще недостаточно изученная система».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
