«Призови, о Заратустра, моего Фраварши, кто есмь Ахура Мазда, величайший, лучший, прекраснейший среди всех существ, самый мощный, самый разумный… и душа которого есть Святое Слово «Mathra Spenta».[1106]
Востоковед-француз переводит Фраварши, как Феруэр.
Теперь, что означает Феруэр или Фраварши? В некоторых маздейских трудах ясно дается понять, что Фраварши есть внутренний, бессмертный Человек или же воплощающееся Ego, что Ego это существовало раньше физического тела и переживает все подобные тела, в которые ему случается воплощаться.
«Не только человек был одарен таким Фраварши, но также и боги, и небо, огонь, воды и растения».[1107]
Это показывает со всею возможною ясностью, что Феруэр есть «духовный двойник» Бога, животного, растения и даже элемента, то есть более утонченная и более чистая часть грубейшего творения, душа тела, каково бы ни было это тело. Потому Ахура Мазда советует Заратустре призывать его Фраварши, а не его самого (Ахура Мазду); то есть, безличную и истинную Сущность Божества, единую с Атмою (или Христом) самого Заратустры, но не обманчивую и личную видимость. Это вполне ясно.
Именно на этом божественном и эфирном прообразе, которым римские католики настолько завладели, что построили на нем предполагаемое различие между их Богом и Ангелами, и Божеством и его аспектами, или же Богами древних религий. Таким образом, называя Меркурия, Венеру, Юпитера (будь-то Боги или планеты) Дьяволами, они, в то же время, из того же Меркурия делают Феруэра, своего Христа. Факт этот неоспорим; Воссий[1108] доказывает, что Михаил есть Меркурий язычников, а Мори и другие французские писатели поддерживают его в этом и добавляют, что, по мнению больших теологов, Меркурий и Солнце едины [?], и неудивительно, что они так думают, ибо Меркурий, будучи столь близким к Мудрости и Глаголу (Солнцу), должен быть поглощен им и смешиваем с ним.[1109]
Это «языческое» воззрение было воспринято, начиная с первого столетия нашей эры, как это показано в оригинальной версии Деяний Апостолов (английский перевод не точен). Настолько Михаил тождественен Меркурию греков и других народов, что когда жители Листры приняли Павла и Варнаву за Меркурия и Юпитера, говоря; «Боги в образе человеческом сошли к нам» – текст добавляет: «И они называли Варнаву Зевсом, а Павла Ермием (Гермесом), ибо он был водителем Слова (Логоса)», но не «главным проповедником», как это ошибочно переведено в узаконенной и повторено даже в пересмотренной английской Библии. Михаил есть Ангел в видении Даниила, Сын Бога, «который был подобен Сыну Человека». Это есть Гермес-Кристос гностиков, Анубис-Сириус египтян, Советник Озириса в Аменти, Леонтоид Михаил-Офиоморфос (όφιομόρφος) офитов, который изображается на некоторых гностических геммах с львиною головою, подобно отцу его, Ильдабаофу.[1110]
На все это римско-католическая церковь молча соглашается, при чем многие из ее писателей признают это даже открыто. Не будучи в состоянии отрицать явное «заимствование» своей церкви, «похитившей» у своих предшественников их символы, так же как евреи «похитили» у египтян их сокровища из серебра и золота, они объясняют этот факт совершенно хладнокровно и серьезно. Таким образом, писатели, которые до сих пор были слишком боязливы, чтобы усмотреть в этом повторении древних языческих представлений в христианских догмах, «легендарный плагиаризм, совершенный человеком», сурово предупреждены, что не только нельзя признать столь простое разрешение почти точного сходства, но следует отнести его к совершенно иной причине – «к доисторическому плагиаризму, сверхчеловеческого происхождения».
Если бы читатель пожелал узнать, каким образом это произошло, он должен обратиться к тому же труду де Мирвилля[1111]. Пожалуйста, заметьте, что автор этот был официальным и признанным защитником римской церкви и потому он пользовался знанием всех иезуитов. Мы читаем в этом труде:
«Мы указали на нескольких полу-богов и также на «весьма исторических» героев языческого мира, которые с момента их рождения были предназначены обезьянничать, и, в то же время, они обесчещивали рождение героя, который был вполне Богом, перед которым вся земля должна была преклониться; мы проследили, что все они рождались подобно ему от непорочной матери; мы видели, как они удушали змий в своих колыбелях, сражались против демонов, совершали чудеса, умирали мучениками, сходили в низший мир (Ад) и вновь воскресали из мертвых. И мы горько оплакивали, что боязливые христиане считали своим долгом объяснить все подобные тож дественности совпадениями в выборе мифов и символов. Очевидно они позабыли слова Спасителя – все, кто приходили до меня, были ворами и разбойниками – слова, объясняющие все, не прибегая к нелепым отрицаниям, и которые были пояснены мною в следующих выражениях: «Евангелие есть величественная драма, пародированная и разыгранная лукавцами до ее назначенного часа».
«Лукавцы» (les droles), конечно, суть демоны, правителем которых является Сатана. Конечно, это наиболее легкий и простой способ выйти из затруднения. Его преподобие д-р Лунди, протестантский де Мирвилль, последовал этому счастливому предположению в своем труде «Monumenial Christianity», так же поступил и д-р Сепп из Мюнхена в своих сочинениях, написанных в доказательство божественности Иисуса Христа и сатанинского происхождения всех прочих Спасителей. Тем более жаль, что систематический и коллективный плагиаризм, продолжавшийся на протяжении нескольких столетий в самых гигантских размерах, должен быть объяснен другим плагиаризмом, на этот раз в Четвертом Евангелии. Ибо фраза, приведенная из него – «все, кто приходили передо Мною» и т. д., есть дословное повторение слов из Книги Еноха. В введении к переводу одного Эфиопского Манускрипта из Бодлианской Библиотеки, сделанному архиепископом Лауренсом, издатель, автор «Эволюции Христианства», замечает:
«Просматривая корректуру Книги Еноха, мы были еще больше изумлены сходством с Писаниями Нового Завета. Так притча об овце, спасенной добрым Пастырем от наемных стражников и свирепых волков, совершенно явно заимствована евангелистом Четвертого Евангелия из Еноха LXXXIX, в которой автор описывает пастухов, убивающих и уничтожающих овец до прихода их Господина, и, таким образом, открывается истинный смысл этого до сих пор таинственного места в притче Иоанна – «все, кто приходили до меня, были ворами и грабителями» – изречение, в котором мы ныне усматриваем явный намек на аллегорических пастухов Еноха».[1112]
Сейчас слишком поздно утверждать, что именно Енох заимствовал из Нового Завета вместо vice versa. В Посл. Иуды (14, 15) приводится дословно длинное место из Еноха о пришествии Господа с десятью тысячами святых его[1113], при чем, назвав пророка особо, он тем самым признает источник:
«…завершая параллель между пророком и апостолом, [мы] установили не всякого сомнения, что в глазах автора Послания, признанного, как Бо жественное Откровение, Книга Еноха была вдохновенным произведением одного из до-потопных патриархов…
Совпадение, как языка, так и представлений, в книге Еноха с авторами Писаний Нового Завета… ясно указывает, что труд семитического Мильтона был неисчерпаемым источником, из которого Евангелисты и Апостолы, или же люди, писавшие под их именами, заимствовали свои представления о воскрешении, суде, бессмертии, гибели и о всемирном царстве справедливости под вечным владычеством Сына Человеческого. Этот евангельский плагиаризм кульминирует в Откровении св. Иоанна, который применяет видения Еноха к христианству с изменениями, в которых мы не находим величественной простоты великого мастера апокалипсического предсказания, который пророчествовал под именем до-потопного Патриарха».[1114]
«До-потопный», воистину; но если выражения текста относятся едва лишь к нескольким столетиям назад, или даже хотя бы к тысячелетиям доисторической эры, то это не является уже первоначальным предсказанием надвигающихся событий, но, в свою очередь, есть копия каких то писаний доисторической религии.
«В Век Крита, Вишну в образе Капилы и других (вдохновенных учителей)… передает… истинную мудрость [как это сделал Енох]. В Век Трета, он сдерживает злобных в образе всемирного Монарха [Чакравартин «Вечносущего Царя», по Еноху][1115], и охраняет три мира [или Расы]. В Век Двапара, в лице Веда-виасы он разделяет единую Веда на четыре и подразделяет ее на сотни (Шата) ветвей».[1116]
