— Все верно. И не важно, сколько раз вы достигали общности после того первого раза, такого ощущения больше не было, — сказал Григора. — Каждый сеанс опасен, но вы добровольно швыряете свой разум в царство ужаса, чтобы снова и снова ощутить тот первый восторг, порожденный его могуществом.
— И этого никогда не происходит, — добавил Кай.
— Не происходит, — согласился Григора. — А если вы прекращаете попытки…
— Мы получаем расстройство психики, — продолжила Афина. — Разум испытывает мучительную жажду. Я прошла через это, когда меня переправляли сюда с флотилии Фениксийца и я несколько недель не могла воспользоваться своими силами. Я бы не хотела повторения того опыта.
— Когносцинтам удается поддерживать именно то, первое ощущение, — сказал Григора. — Каждый раз, когда они прикасаются к варпу, все происходит как в первый раз. Они пьянеют от своего могущества, кроме того, говорят, что в варпе они практически неуязвимы. Ни одна сущность из имматериума не может их тронуть. Таким образом, они получали неограниченную силу, и вместе с силой росли их амбиции. Когносцинты уверовали в свое превосходство над остальными людьми и решили, что только они вправе решать судьбы народов. И для этого они обладали достаточным могуществом.
— До меня доходили слухи о том, на что они способны, но эти сведения кажутся мне преувеличенными, как слухи о наших способностях, распространяющиеся среди обычных людей.
— То, что ты слышал, скорее всего, соответствует действительности, — сказал Григора. — Для когносцинтов не было почти ничего невозможного. В конце концов, если ты можешь контролировать мысли людей, ты сможешь сделать все, что угодно.
— Они могли проникнуть в сознание… и изменить его? — спросил Кай.
— Они могли проникнуть в сознание и сделать все, что им угодно, — повторил Григора. — К примеру, я не в состоянии заставить тебя задушить госпожу Дийос или совершить самоубийство. И я подозреваю, что, как бы я ни старался, мне не удалось бы убедить тебя в противоречивом великолепии «Аптисимфонии» Дада. Внутренние понятия большинства людей о самосохранении и справедливости слишком сильны, чтобы с ними совладать, но когносцинт с легкостью мог превратить в послушную марионетку любую личность. Он мог бы заставить тебя совершать ужасные вещи и смеяться при этом. Он мог стереть воспоминания и заменить их другими, он мог бы заставить тебя видеть то, что ему хочется, и чувствовать то, что ему хочется. Для него были доступны любые уголки сознания, определяющие тебя как личность.
При мысли о таком агрессивном псайкерстве у Кая мурашки побежали по коже.
— Неудивительно, что и мы внушаем страх людям.
— Нас боялись всегда, еще до начала пси-войн, — сказал Григора. — Люди так устроены, что испытывают страх перед всем, чего не понимают, и они стремятся устранить все непонятное. И последствия пси-войн были тому прекрасным оправданием. В результате мы и оказались заперты в унылом железном городе посреди величайшей в этом мире крепости.
— А как закончились пси-войны? — спросила Афина.
— Легенда гласит, что восстал великий воин с золотыми глазами, единственный из людей, кто мог противостоять могуществу когносцинтов. Он собрал немногие оставшиеся армии и научил солдат быть быстрее, сильнее и крепче, чем все воины прошлого. Они штурмовали одну за другой крепости когносцинтов, передвигаясь на огромных серебристых летающих машинах. Против воина с золотыми глазами были бессильны даже сильнейшие из когносцинтов, и каждый раз, когда он убивал очередного пси-дьявола, порабощенные армии освобождались от своих оков и добровольно вступали в войско великого героя. Борьба длилась больше тридцати лет, но в конце концов его армия свергла последнего когносцинта, и люди обрели свободу.
— А что стало с великим воином? — спросил Кай.
— Никто точно не знает. В каких-то легендах говорилось, что он погиб в сражении против последнего когносцинта, в других — что он сам попытался овладеть их могуществом и был убит своими же людьми.
Григора замолчал, а по морщинке у его губ Кай догадался, что он улыбается. Гримаса получилась пугающей, словно посмертная ухмылка трупа.
— Кое-кто даже утверждал, что воин и сейчас живет среди нас в ожидании того дня, когда власть когносцинтов вернется.
— Но ты не веришь в это? — спросила Афина.
— Нет, конечно, не верю. Существование подобного существа можно допустить только в детских сказках да в сагах плохих поэтов. Нет, этот воин, если только он в самом деле жил на этом свете, давно обратился в прах.
— Жаль, — вздохнул Кай. — Империуму сейчас не помешал бы кто-то вроде него.
— Это верно, — согласился Григора. — А теперь, когда вы узнали о степени одаренности когносцинтов, расскажите о сути дела, заставившего вас искать со мной встречи.
Тогда Кай поведал Григоре о своем видении со всеми подробностями: о пустыне под названием Пустое Место, о безлюдной крепости, о звуках и запахах далекой земли, появившихся прямо из воздуха. Он рассказал о яркой голубизне озера и багровом солнце, лучи которого раскаленными молотами били в пески. И наконец, Кай описал призрачную фигуру, с легкостью скользившую по пустым залам Арзашкуна.
Сидевший напротив него Григора выслушал повествование о встрече, о невидимом незнакомце и мощной руке, державшей Кая за плечо. Напоследок Кай снова продемонстрировал свои синяки.
Криптэстезианец облизнул губы, и Кай не без труда скрыл свое отвращение. Движение языка напомнило ему о ящерице, предвкушающей свежую добычу, кроме того, в позе Григоры было заметно напряжение, которого не было при их появлении у дверей комнаты. Как ни трудно было в это поверить, Кай решил, что криптэстезианец сильно встревожен.
— Расскажи мне еще раз о солнце, — потребовал Григора. — Выражайся яснее. Как оно выглядело? Что ты ощущал, глядя на него? Какое сравнение пришло тебе в голову? Какие возникли метафоры и впечатления? Расскажи все, но не приукрашивай. Опиши точно, что ты видел.
Кай мысленно вернулся к моменту, предшествующему появлению незнакомца.
— Я помню струящиеся потоки раскаленного воздуха пустыни, солоноватый привкус воздуха и дрожащую линию горизонта. Солнце было отчетливо красное, и казалось, что оно смотрит на мир, как будто это огромный глаз.
— Красное око, — прошептал Григора. — Великий Трон, он уже почти здесь.
— Кто? — спросила Афина. — Кто почти здесь?
— Алый Король, — ответил Григора, глядя мимо Кая на сложную схему, начертанную на стене за его спиной. — Сарашина, нет! Это уже началось. Это происходит прямо сейчас.
В недрах планеты, уроженцы которой странствовали по Галактике на правах будущих хозяев, в огромном зале кипела бурная деятельность. Пространство в сотню метров высотой и в несколько сотен метров шириной было заполнено разнообразными машинами и резким запахом озона. Когда-то давно здесь располагалась главная тюрьма Империума, но с тех пор назначение помещения сильно изменилось.
Теперь здесь стояли огромные машины невероятной сложности и мощности, длинные ряды уникальных приспособлений и механизмов, чье назначение могло поставить в тупик даже самых одаренных адептов Механикум.
Это помещение было похоже на лабораторию величайшего ученого мира. Оно наводило на мысли о колоссальных свершениях, о еще не раскрытых потенциалах и мечтах, готовых вот-вот воплотиться в реальность. В одном конце зала виднелись массивные золотые двери, похожие на врата неприступной крепости. Снабженные запорным механизмом створки украшала искусная резьба, изображающая обнявшихся близнецов, грозного лучника, ревущего льва, весы правосудия и многие другие фигуры.
По бесчисленным проходам зала, словно кровяные клетки по живому организму, сновали тысячи адептов, сервиторов и логиков, служащих сердцу, которым являлся огромный золотой трон, возвышающийся над полом на десять метров. Связки извивающихся кабелей соединяли это сооружение с вратами.
Только одному существу было известно, что происходило за их створами. Существу непревзойденного интеллекта, чье воображение и талант изобретателя не знали себе равных. Этот человек, одетый в золотые доспехи, сидел на высоком троне и наблюдал за очередной стадией создания удивительного артефакта, вызванного к жизни его интеллектом.
Это был Император, и, хотя многие из находящихся в зале людей знали его на протяжении очень долгих лет, никто не знал его под другим именем. Никакой другой титул или звание не могли точнее передать достоинства этой личности. Окруженный самыми высокопоставленными преторианцами и наиболее доверенными сподвижниками, Император сидел и ждал.
Несчастье налетело в одно мгновение.
Золотая дверь вспыхнула внутренним светом, словно с другой стороны на нее обрушился неимоверный жар, плавящий металл. Установленные по периметру зала орудия повернулись и подняли стволы, готовые к стрельбе. Между машинами стали вспыхивать молнии, возникшие в результате перегрузки тончайших, уникальных цепей. Адепты, совершенно не понимая, что происходит, стали разбегаться от загадочного портала, спасая свои жизни.
