Читаем без скачивания Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - МакКаммон Роберт Рик

Его взгляд наткнулся на ребёнка. Она тоже вся была в грязи норы, разодранная одежда развевалась по ветру. Она глядела вдаль, глаза сузились против ветра, она стояла и держала в руках, убаюкивая, немую куклу. Джош долго смотрел на нее.

Я смог бы сделать это, сказал он себе. Я смог бы заставить себя сделать это, потому что это было бы правильно. Возможно, было бы правильно. Так ли это? Если весь мир похож на этот пейзаж, то ради чего жить, не так ли? Джош развел руки, сложил их снова. Я мог бы сделать это быстро, подумал он. Она бы ничего не почувствовала. А потом я мог бы покопаться в этой свалку, найти хороший металлический осколок и острым краем покончить с собой тоже.

Так сделать было бы правильно. Да?

Сохраните дитя, вспомнил он, и глубокий, ужасный стыд охватил его. Как же, сохранишь тут! — подумал он. Боже мой, ведь все исчезло! Все провалилось к черту!

Свон повернула голову, и их взгляды встретились. Она что-то сказала, но он не смог разобрать ее слова. Она подошла к нему поближе, дрожа и сгибаясь против ветра, и закричала: — Что мы будем делать?

— Я не знаю! — закричал он в ответ.

— Ведь не везде же так же, да? — спросила она. — Где-то должны быть другие люди!

— Может быть так, а может и нет. Черт. Как холодно! — Он дрожал, он ведь одевался для жаркого июльского дня, и теперь на нем были изодранные брюки.

— Мы не можем стоять так здесь! — сказала Свон. — Нам надо куда-нибудь идти!

— Хорошо. Выбирай, куда мы пойдем, детка. Мне все равно куда идти.

Свон глядела на него еще несколько секунд, и Джош снова почувствовал стыд. Она повернулась кругом, как бы пробуя выбрать направление. Неожиданно ее глаза наполнились слезами, они мучили ее так, что она почти кричала; но она прикусила нижнюю губу, прикусила почти до крови. Одно мгновение она хотела, чтобы мама была здесь, помогла ей и сказала, что делать. Ей нужна была мама, чтобы направить ее на какой-либо путь, больше чем когда-либо. Это было несправедливо, что ее мама погибла. Это было не так, как должно быть, это было неправильно!

Но это я рассуждаю как маленькая девочка, решила она. Мама ушла домой, в тихое место далеко отсюда, и Свон придется самой принимать решения. Начиная прямо с этого момента.

Свон подняла руку и указала в ту сторону, куда дул ветер. — Туда, — решила она.

— Для этого есть какая-то причина?

— Да, — она обернулась, и посмотрела на него, как будто он был глупейшим клоуном на свете. — Потому что ветер будет дуть нам в спины, он будет толкать нас, и идти будет не так тяжело.

— О! — сказал мягко Джош. Там, куда она показала ничего не было видно, только кружащаяся пыль и полное опустошение. Он не видел причин заставлять свои ноги шевелиться.

Свон почувствовала, что он готов сесть, и если он сядет, то не будет никакой возможности заставить этого гиганта подняться. — Нам тяжело пришлось, когда мы выбирались из-под земли, да? — крикнула она ему против ветра. Он кивнул. — Мы доказали, что можем что-то сделать, если мы действительно хотим этого, да? Ты и я? Мы как бы команда? Мы тяжело поработали, и мы не должны останавливаться теперь.

Он угрюмо кивнул.

— Мы должны хотя бы попытаться! — крикнула Свон.

Джош снова посмотрел на нору. В конце концов там, внизу, было тепло. По крайней мере, у них была пища, и что же плохого в том, чтобы остаться…

Краем глаза он заметил движение.

Маленькая девочка с Пирожковым Обжорой в руках начала идти в направлении, которое она выбрала, ветер подталкивал ее сзади.

— Эй! — крикнул Джош. Свон не остановилась и не замедлила шага. — Эй! — Она продолжала идти.

Джош сделал вслед за ней первый шаг. Ветер подгибал его колени. Дерзкая девчонка! Пятнадцать ярдов наказания! — подумал он, и что-то толкнуло его в спину, потащило его вперёд. Он сделал второй шаг, потом третий и четвертый. И вот он уже идет за ней, но ветер был таким сильным, что казалось, будто его спина лежала на чем-то. Он догнал девочку, пошел рядом с ней, и снова Джош почувствовал угрызения совести от своей слабости, потому что она даже не удостоила его взглядом. Она шла с поднятым подбородком; Джош подумал, что она выглядит как маленькая королева какого-то государства, которое у нее украли, трагическая и решительная фигура.

Там ничего нет, думала Свон. Глубокая, ужасная печаль охватила ее, и если бы ветер не подталкивал вперёд, она стала бы ползти на коленях. Все исчезло. Все исчезло.

Две слезинки скатились из ее глаз по корке грязи и заблестели на лице. Совсем все исчезнуть не могло, сказала она себе. Должны быть где-то города и люди! Может быть, через милю впереди. Может быть, через две. Или прямо перед ними, скрытое завесой пыли.

Она продолжала идти шаг за шагом, и Джош Хатчинс шел рядом с ней.

За их спинами суслик выглянул из норы и оглянулся вокруг. Затем слегка присвистнул и скрылся снова в безопасной земле.

Глава 30

Две фигуры тяжело, устало тащились вдоль Межштатного номер 80, за их спинами остались покрытые снегом горы Поконо западной Пенсильвании. Падающий снег был грязно-серым, и из-под него выступали вершины, подобно наростам, выросшим на теле прокаженного. Новый серый снег падал с мрачного, хмурого, грязно-зеленого бессолнечного неба, и тихо шуршал среди тысячи голых черных кустов орешника, вязов и дубов. Вечнозеленые деревья стали коричневыми и потеряли свои иголки. От горизонта до горизонта, насколько могли видеть Сестра и Арти, не было ни травинки, ни зеленой лозы или листика.

Ветер хлестал их, кидал им в лицо пепельный снег. Они оба были укутаны в лоскуты одежды, которой они смогли разжиться на двадцать первый день после того, как сбежали от чудовища, называвшегося Дойлом Хэлландом. Они нашли разрушенный магазин одежды на окраине Патерсона, Нью-Джерси, но почти все было уже растащено, за исключением некоторых товаров в задней части магазина, лежащих под вывеской с нарисованными сосульками и надписью «Зимние товары в июльской распродаже!»

Эти полки и прилавки были не тронуты грабителями, и они взяли себе тяжелые шерстяные пальто, пледы, шерстяные кепки и рукавицы, отороченные кроличьим мехом. Там было даже теплое нижнее белье и запас ботинок, которые Арти похвалил как высококачественные товары. Теперь, спустя более чем сотню миль, сапоги все еще держались, но ноги их были стерты до крови и завернуты в лохмотья и газеты вместо носок, которые они выбросили.

Они оба несли на спинах ранцы, наполненные другими найденными вещами: банки еды, открывалка, пара складывающихся ножей, несколько коробков спичек, фонарь и несколько батарей, и удачная находка — шесть упаковок пива «Олимпия». Через плечо Сестры, как обычно, висела шерстяная темно-зелёная сумка из руин патерсонского магазина «Армия-флот», где были теплое одеяло, несколько бутылок «Перье» и несколько кусков фасованного замороженного мяса, найденного в полупустом магазине. Наверху в сумке лежало стеклянное кольцо, положенное Сестрой так, чтобы она могла почувствовать, нащупать его через брезент в любой момент.

Красный шарф и зелёная шерстяная кепка защищала лицо и голову Сестры от ветра, и она натянула на себя шерстяное пальто поверх двух свитеров. Мешковатые коричневые вельветовые штаны и кожаные перчатки завершали ее гардероб, и она медленно тащилась через снег с весом, который заметно отягощал ее, но при этом по крайней мере ей было тепло. Арти тоже был обременен тяжелым пальто, голубым шарфом и двумя кепками, одна на другой. Только участок лицо возле глаз был открыт для сыплющегося снега и обжигающего ветра. Серый, противный снег слепил их. Нейтральная полоса шоссе была покрыта им на четыре дюйма, он покрывал также обнаженные леса и глубокие ущелья по обеим сторонам от дороги.

Идя на несколько ярдов впереди Арти, Сестра указала направо. Он увидел группу людей, лежащую в снегу; они поравнялись с замороженными трупами женщины, мужчины и двух детей. Все они были одеты по-летнему: рубашки с короткими рукавами и шорты. Мужчина и женщина умерли, держась за руки. У женщины на руке не было одного пальца; судя по всему, он был отрублен. Обручальное кольцо, подумала Сестра. Кто-то отрубил весь палец, чтобы снять его. Ботинки с ног мужчины были сняты, и ноги его были черными, обмороженными. Впавшие глаза блестели серым льдом. Сестра отвернулась.