Урман не бессмертен, что нужно просто быстро двинуться вперед за этим небольшим войском, и оно будет разбито, а другого у урусов просто нет… Много что хотел сказать, но встретился глазами с Бату и понял, что не скажет ничего. Не потому, что скроет от ученика свои знания, а потому, что его время вышло.
Хан медленно поднял глаза от богато накрытого стола на Субедея и тихо спросил:
– Что бывает с тем, кто не выполняет приказ джихангира?
Субедей усмехнулся, но не его вопросу, а тому, что Бату сам отрезает себе возможность узнать много нужного. Возражать или уговаривать выслушать не стал, устало вздохнул:
– Я готов ответить, хан.
Бату захлебнулся злостью окончательно, он даже слюной подавился, засипел:
– Он… готов… а меня посмешищем сделать…
Сказать больше ничего не смог и не хотел, только сделал всем понятное движение и отвернулся, ломая рукоять любимой плетки. Субедей не издал ни звука, только к ногам хана подкатилась черная жемчужина, выпавшая из глаза багатура. Бату вздрогнул, вдруг осознав, что остался вообще один. Он, может, и поменял бы решение, но было поздно.
Вдруг хана пронзило осознание, что он только что казнил не просто полководца, не просто багатура, а того, кто был главной движущей силой этого похода! Это не темник, которого можно прирезать за проступок, это даже не царевич, которых много в войске, это глава похода, во всяком случае, Субедей был таким вначале, сам Бату только звался джихангиром. Бату замер, не зная, как теперь быть.
Замер и выполнивший его приказ кебтеул, с ужасом пытаясь понять, правильно ли понял желание хана. Бедолага просто почувствовал, как, ломаясь, трещат его позвонки. Но Бату-хан не спешил приказывать схватить кебтеула, но и выбросить прочь тело убитого Субедей-багатура тоже не велел.
Вдруг послышался голос хана Гуюка, он явно направлялся к Бату-хану. Не пускать невозможно, но и пустить тоже… Бату сделал жест кебтеулу, и тот, подтянув тело убитого Субедея к стене, быстро накрыл его ковром и встал рядом. Хан кивнул, показывая, что кебтеул все сделал верно.
Так и есть, к шатру подошел Гуюк, предупрежденный доносчиком о том, что Субедей уже у Бату-хана. Не пустить царевича кебтеулы у входа не могли, ведь Бату не запрещал этого. Гуюк-хан шагнул внутрь, старательно переступая порог и наклоняясь, чтобы не задеть головой верх. После солнечного дня внутри казалось темно, несмотря на горевшие светильники. Бату сидел перед столиком с едой, старательно обгрызая мясо с кости. Ближе к углу, у стены, стоял кебтеул. И все, никакого Субедей-багатура в шатре не было. Позади хана согнулся в готовности услужить раб.
Бату медленно поднял глаза на вошедшего царевича:
– Я тебя звал?
– Где Субедей?
– Я тебя звал?! – повторил хан, отшвыривая кость в сторону.
Гуюк смутился, он готов был разорвать обманувшего его доносчика своими руками, опустив голову, царевич уже сделал шаг назад, готовый почти уползти прочь, и тут ему на глаза попалось нечто, заставившее замереть. На ковре валялась черная жемчужина! Гуюк вскинул глаза и встретился с таким жестким взглядом Бату, что обомлел окончательно. Мгновенно осознав опасность для себя лично, царевич согнулся снова:
– Не звал, хан. Прости, что потревожил твой покой.
Делал шаг назад и гадал, успеет ли добраться до своего собственного шатра. Остановил его голос хана:
– Что ты хотел спросить?
И снова встретились две пары узких глаз, и пересеклись взгляды, словно два клинка. Бедолаге кебтеулу, стоявшему на страже убитого Субедея, показалось, что в стороны даже полетели искры. Нет, недаром Субедей столько лет учил своего воспитанника, Бату-хан оказался сильнее, Гуюк опустил глаза, пробормотав:
– Хотел спросить, куда идти дальше, хан…
– Придет время, скажу. Иди.
Стоило Гуюку перешагнуть порог, как кебтеул по знаку Бату-хана потащил бездыханное тело Субедея подальше за занавес. Он прекрасно понимал, чем рискует сам, едва ли хан оставит его в живых, но кебтеул настолько привык, что его жизнь без остатка принадлежит джихангиру, даже мысли не мелькнуло бежать.
С того дня Субедей-багатур словно пропал, от его имени отдавались приказы, в кибитке кто-то ехал, но сам полководец не появлялся. Ходили нехорошие слухи, что он казнен, но кто посмел бы говорить вслух? Даже те, кто что-то подозревал, стойко молчали. Ближе всех к багатуру теперь был бывший кебтеул самого Бату-хана, которому хан явно благоволил. В конце концов решили, что багатур слишком тяжело перенес поражение в Козелле-секе и теперь болен.
Бату не стал дожидаться прибытия Кадана и Бури, повелев им уходить в степь самим. В степь было пора всем, но сам хан выехал в Козелле-секе посмотреть, что там. И без объяснений хан понимал, что взять эту крепость невозможно, особенно тогда, когда разлились реки. Но позволить сжечь в ней столько воинов…
Он сидел на коне, глядя на обгорелые останки крепости на холме на той стороне реки. Сейчас были построены мост и переправа, но хан не торопился к городу, погубившему не только множество воинов, но и его наставника, багатура, не проигравшего до проклятого Козелле-секе ни единого сражения. Они взяли просто немыслимую цену за свой город, причем сами заплатив не так уж много. И дело не в отсутствии добычи, не в том, что урусы снова сожгли свой город, а в том, как это сделано! Заманить внутрь стен столько воинов и сжечь… И снова там был эмир Урман. Этот неуловимый урусский багатур не давал покоя Субедею от самой Коломны, полководец убеждал Бату, что бог Сульдэ возродил багатура, дав ему после смерти новое тело.
Хан вдруг усмехнулся: получается, что эмир Урман, если он все же был причастен к свершившемуся в Козелле-секе, сумел победить Субедея. Пусть руками кебтеулов самого хана, но он лишил полководца жизни и при этом сохранил своих людей, уведя их дальше на юг. У Бату сжались кулаки, заходили желваки на лице. Поддавшись первому порыву, он казнил Субедея и теперь остался совсем один. Кроме Орду, рассчитывать ни на кого нельзя. Теперь к эмиру Урману у него свой счет, теперь кто кого. Теперь у Бату-хана был главный враг – эмир Урман!
Эмир уходит в степь, рассчитывая, что и монголы отправятся туда же? Верно, но только совсем не за Урманом. В степь пора и без урусов. Но Бату найдет в степи проклятого багатура урусов и на сей раз выйдет против него в бою, чего не стал делать против Еупата, и снесет ненавистному урусу голову, как тот снес Хостоврулу! Степь не лес, там он не сможет уйти в леса и спрятаться.
Но никто
