как змея, как вороватая кошка, как убийца. Ярость закипела в сердце великого человека. Подобрав полы халата, он стремительно, но бесшумно ринулся в погоню.
Он последовал за Мергелсоном через маленькую гостиную в столовую и тут все понял! Одна из панелей в стене была отодвинута, и Мергелсон осторожно влезал в отверстие. Так и есть! Они допекали его из тайника. Травили. Занимались этим всю ночь и, разумеется, по очереди. Весь дом в сговоре.
Встопорщив брови, как бойцовый петух крылья, лорд-канцлер в пять неслышных шагов догнал дворецкого и в ту самую минуту, когда тот собирался нырнуть в камин, схватил его вместо ворота за ночную рубашку. Так ястреб бросается на воробья. Почувствовав, что его схватили, Мергелсон обернулся и увидел рядом хорошо знакомую свирепую физиономию, пылавшую жаждой мести. Тут он утратил всякое достоинство и взвыл, как последний грешник…
Сэр Питер спал тревожно и проснулся оттого, что скрипнула дверь гардеробной, которая соединяла его спальню со спальней жены.
Он сел на постели и с удивлением уставился на бледное лицо леди Лэкстон, казавшееся почти мертвенным в холодной предрассветной мгле.
— Питер, — сказала она, — по-моему, там опять что-то творится.
— Опять?
— Да. Кричат и бранятся.
— Неужто же…
Она кивнула.
— Лорд-канцлер, — прошептала она в благоговейном страхе. — Опять гневается. Внизу, в столовой.
Сперва сэр Питер как будто отнесся к этому спокойно. Но вдруг пришел в ярость.
— Какого черта! — заорал он, соскакивая с постели. — Я этого не потерплю! Да будь он хоть сто раз лорд-канцлер!.. Устроил здесь сумасшедший дом. Ну, один раз — ладно. Так он опять начал… А это еще что такое?!
Оба замерли, прислушиваясь. До них донесся слабый, но явственный крик; кто-то отчаянно вопил: «Спасите, помогите!» Никто из благородных и воспитанных гостей леди Лэкстон, конечно же, так вопить не мог.
— Где мои штаны?! — вскричал сэр Питер. — Он убивает Мергелсона. Надо бежать на помощь.
Пока сэр Питер не вернулся, ошеломленная леди Лэкстон сидела на постели, точно окаменелая. Она даже молиться не могла.
Солнце все еще не взошло. Комнату наполнял тот тусклый и холодный лиловатый свет, который вползает к нам на заре; это свет без тепла, знание без веры, Жизнь без решимости. Леди Лэкстон ждала. Так дожидается своей участи жертва, обреченная на заклание.
Снизу донесся хриплый крик…
Ей вспомнилось ее счастливое детство в Йоркширской долине, когда она еще и думать не думала о пышных приемах. Вереск. Птички. Все такое милое. По щеке ее сбежала слеза…
А потом перед нею вновь появился сэр Питер — он был цел и невредим, только еле дышал и пылал гневом. Она прижала руки к сердцу. Надо быть мужественной.
— Ну, говори, — сказала она.
— Он совсем рехнулся, — проговорил сэр Питер.
Она кивнула, чтоб он продолжал. Что гость помешан, она знала.
— Он… кого-нибудь убил? — прошептала она.
— Похоже, собирался, — ответил сэр Питер.
Она кивнула и плотно сжала дрожащие губы.
— Пускай, говорит, Дуглас уедет, иначе он не останется.
— Дуглас?! Почему?!..
— Сам не понимаю. Только он ничего и слушать не хочет.
— Но при чем тут Дуглас?
— Говорю тебе, он совсем рехнулся. У него мания преследования. Кто-то к нему всю ночь стучался, чем-то звенел над ухом — такая у него мания… Совсем взбесился. Говорю тебе, он меня напугал. Он был просто страшен… Подбил Мергелсону глаз. Взял и стукнул его. Кулаком. Поймал его у входа в тайник — уж не знаю, как они его сыскали, — и накинулся на него как бешеный.
— Но в чем виноват Дуглас?
— Не пойму. Я его спрашивал, он даже не слушает. Совсем спятил. Толкует, будто Дуглас подучил весь дом изображать привидение, чтоб его напугать. Говорю тебе, он не в своем уме.
Супруги посмотрели друг на друга.
— Словом, Дуглас бы очень меня обязал, если бы тут же уехал, — сказал наконец сэр Питер. — Магеридж бы немножко успокоился, — пояснил он. — Сама понимаешь, как все это неприятно.
— Он поднялся к себе?
— Да. Ждет ответа — выгоню я Дугласа или нет. Ходит взад и вперед по комнате.
Оба некоторое время сидели совершенно подавленные.
— Я так мечтала об этом завтраке! — сказала леди Лэкстон с грустной улыбкой. — Все графство… — Она не могла продолжать.
— Одно я знаю наверняка, — сказал сэр Питер. — Больше он у меня не получит ни капли спиртного. Я сам за этим прослежу. Если надо, обыщу его комнату.
— Что мне сказать ему за столом, ума не приложу, — заметила она.
Сэр Питер немного подумал:
— А тебе вовсе не надо в это вмешиваться. Делай вид, будто ничего не знаешь. Так с ним и держись. Спроси его… спроси… как, дескать, вам спалось?..
3. Кочевницы
Никогда еще исполненный прелести восточный фасад Шонтса не был так хорош, как наутро по приезде лорда-канцлера. Он весь точно светился, будто озаренный пламенем янтарь, а обе его башни походили на колонны из тусклого золота. Покатые крыши и парапеты заглядывали в широкую долину, где за туманной дымкой поднимались свежие травы и серебряной змейкой струилась далекая река. Юго-западная стена еще спала в тени, и свисавший с нее плющ был таким темно-зеленым, что зеленее и не бывает. Цветные стекла старой часовни отражали восход, и казалось, что внутри нее горят лампады. По террасе брел задумчивый павлин, волоча по росе свое скрытое от глаз великолепие. Из плюща несся птичий гомон.
Но вот у подножия восточной башни, из плюща, вынырнуло что-то маленькое, желтовато-бурое, как будто кролик или белка. То была голова всклокоченная человеческая голова. С минуту она не шевелилась, оглядывая мирный простор террасы, сада, полей. Потом
