Однако Шенвэль не торопился начать спуск. Эльф очень устал и решил посидеть немного, отдохнуть перед дальней дорогой. Он ощутил колебания Цин рядом с собой, обернулся и увидел отца. Шенвэль улыбнулся.
– Привет, папа, – сказал он. – Я так соскучился по тебе.
– Привет, – сказал Балеорн. – Пойдем.
Шенвэль поднялся на ноги, и они двинулись по черным гладким ступеням.
– Ты зачем маму так обидел? – сказал Балеорн грустно. – Я не узнаю тебя, Лайтонд. Ты же был таким ласковым и добрым, а стал таким жестоким и холодным…
– У меня были хорошие учителя, – ответил Шенвэль сквозь зубы.
Балеорн покачал головой.
-Ты же знаешь, мать всю жизнь боялась, что ты разрушишь наш мир, – сказал он.
– Но я этого не сделал, – пожал плечами Шенвэль. – Ты надеялся, что мне этот страшный дар не достался, и хотел, чтобы я создавал прекрасные города, как ты. А я не выполнил и твоих ожиданий.
Балеорн вздохнул, остановился и вдруг обнял сына. Шенвэль почувствовал, как у него защекотало в носу от слез, и отвернулся.
– Обычно это материнская любовь безоговорочна, но у нас необычная семья, – сказал Балеорн. – Ты мой сын, и я всегда буду любить тебя. Что бы ты ни сделал.
Шенвэль увидел перед собой разгорающееся сияние.
– Твой срок еще не пришел, – сказал Балеорн, отпуская его. – Иди.
Шенвэль шагнул в свет.
– Пей, – услышал он голос Карины и ощутил, как холодная вода коснулась его губ. Эльф сделал жадный глоток. В воде ощущался привкус мокрого дерева. – Вот так, вот так…
Шенвэль открыл глаза и осмотрелся. Они все еще находились в капище. Голова эльфа лежала на коленях ведьмы. Карина улыбнулась ему. В руке ее была берестяная кружка.
Идол Моготы остался стоять в нескольких саженях от своего храма. Богиня обеими руками держала на уровне лба ожерелье, которое так и не смогла снять. Статуя Ящера застыла в позе, полной гнева и страдания. Наклонившись вперед вместе со стелой, идол тянул одну руку к жене. Второй рукой Ящер крепко сжимал край своей ступы. Идол стал выше – Ящеру удалось вытащить из камня не меньше пяти аршин своего свинцового тела.
– Давай договоримся, – сказала Карина.
Шенвэль посмотрел на прямоугольную выпуклость под курткой ведьмы и опустил взгляд.
– Давай, – откликнулся эльф.
– Ты отдашь мне Иглу Вахтанга, – сказала Карина.
– Не шевелись и не призывай свою Чи, – сказал Шенвэль. Ведьма увидела, как его ладонь засияла черным светом, и замерла, боясь даже вздохнуть. Черная игла в свинцовой оправе выпала из сияния и глухо ударилась о землю. Сияние погасло. Карина подняла артефакт и вколола его в рукав куртки.
– И сделаешь мне ребенка, – продолжала Карина. Ведьма нахмурилась. – И без всяких этих эльфийских штучек, не вздумай сделать свои сперматозоиды слишком медленными…
Эльф сглотнул.
– Что, прямо здесь? Сейчас?
– Да.
– Какие-то некрофильские у тебя наклонности… – пробормотал Шенвэль.
Карина удивленно посмотрела на него. Эльф понял, что для ведьмы черепа на кольях и кости эльфов перед идолом являются не останками живых существ, а неотъемлемой частью пейзажа. Вроде картины на стене.
– Я не могу заниматься любовью на костях моих соплеменников, – сказал Шенвэль.
– Так не здесь же, – сердито сказала Карина. – Мы в храм пойдем.
Ведьма поднялась на ноги и протянула руку эльфу.
– Отдай иглу, – сказал Шенвэль, вставая. – А то наш ребенок будет владеть мертвой силой.
Они направились к контине.
– Я этого и хочу, – сказала Карина спокойно.
Шенвэль вздрогнул и остановился.
– Нет, – сказал он. – Нет. Этого я не сделаю… Кто научит его управлять мертвой силой, если я погибну?
– Сделаешь… – прищурившись, ответила ведьма. – Учителя найдем, не беспокойся. Гёсу, например. Ты сам превратил его в Музыканта. Они с Зариной разнесли Кулу и сейчас летят в Экну, мы с ними встретились – они здесь отдыхали перед дальней дорогой.
– Зачем тебе это нужно? – спросил эльф.
Карина вздохнула.
– Душа Кертель была выжженной землей, Балеорн превратил ее в цветущий сад, – сказала ведьма. – Но изгнать черного змея, что гнездился там, твоему отцу оказалось не по силам. И имя этому змею было вовсе не боль, а Страх, и этот змей убил прекрасное дитя, рожденное в этом саду… Кертель предала тебя, хотя ты этого не заслужил. Никто в этом мире, даже самый последний негодяй, не заслужил предательства.
– Какое у тебя сегодня поэтичное настроение, – заметил эльф.
Ведьма отмахнулась.
– Для того, чтобы овладеть Чи Воздуха, надо научиться петь, – сказала Карина. – Всех ведьм учат петь – и сочинять песни… Кем бы ни стал наш ребенок – великим злодеем, героем или просто садовником – я никогда не отрекусь от него. Я буду с ним, даже если в нем воплотятся Яроцвет, Эльф и Ящер вместе взятые! И если… вдруг… в нем снова воплотится Эльф, то… Я не люблю тебя. Ты – ледяной эльф. Черное небо твоей души освещают прекрасные фейерверки. Они похожи на те узоры, что горят по ночам в нашем море, но море – теплое, а цветы звезд холодны. Но я люблю в тебе того мужчину, которым ты мог бы стать – жизнерадостного, лукавого и доброго.
– Ты думаешь, я уже никогда…
– Не знаю, – сказала Карина задумчиво. – Не знаю. Иногда, в особенно суровые зимы, когда реки промерзают насквозь, в толще льда видны застывшие рыбы. Так и твоя душа – это рыба, погибшая во льду. Нужно очень много тепла, любви, терпения и магии, я думаю, чтобы мороженые тушки снова превратились в игривых карасей. Говорят, что и на берегу залива Вздыбленного Льда когда-то цвел миндаль и росли кипарисы. Но я не знаю, хватит ли мне сил…
– В этом мире для нас с тобой почти ничего невозможного нет, – сказал Шенвэль.
Карина усмехнулась.
– Ну да, – сказала ведьма. – Ты маг седьмого класса, единственный эльф, который владеет мертвой силой, я – Хозяйка Четырех Стихий. Но, видишь ли… От магии в любви мало проку.
– Я знаю, – сказал эльф. – Что же, пойдем, посмотрим, на что мы способны без нашей магии…
Ведьма возилась со штанами – в темноте она надела их задом наперед.
– Ты пока возьми Жезл Власти, – сказала Карина. – Он в ельнике, в роднике спрятан. Отоспимся у Лакгаэра, уберемся в Фейре, и возьмемся за Эрустим. Вместе раздолбаем уж его как-нибудь, я думаю.
Шенвэль замер на месте.
– Что? – сказал он, обернувшись. – Все это время ты…
– Да, – сказала ведьма устало. – Я не имела никакой власти над тобой, кроме той, что ты дал мне сам.
– Но у тебя куртка на груди так топорщилась…
– Мало ли что у кого из нас топорщилось. Я свернула твой заплечный мешок, – усмехнувшись, сказала Карина. – Вернемся, попробую пришить лямки.
– Но почему сейчас ты хочешь, чтобы я взял жезл? – спросил эльф.
– Я поняла, – помолчав, сказала ведьма. – Что не смогу быть рабовладелицей… Я не могу смотреть, как ты… Лучше уж я еще немного побуду рабыней. Игла Вахтанга на мне; может, это хоть немного сдержит чары Эрустима.
Шенвэль покачал головой.
– Послушай, – сказал он. – Я взял Эрустим потому, что у меня не было выбора. Я вовсе не хотел унизить тебя или что-то…
– Да я знаю… – с тоской в голосе сказала ведьма.
– Может, это и отвратительно выглядит, но мне не тяжело быть рабом. Совсем. Я ведь провел в воспитательном лагере почти пятьдесят лет. Да и Змей Горыныч убьет меня сегодня, если жезл будет в моих руках. Короче – я не хочу его брать.
– Во-первых, – сказала Карина рассудительно. – Может быть, дракон сегодня и не прилетит. Вон ты как его отделал.
Ведьма и эльф одновременно посмотрели через открытую дверь на изуродованного идола.
– Во-вторых, – продолжала Карина. – Поговори с ним.
Шенвэль хотел возразить, но вспомнил, что именно это спасло Лакгаэра. Эльф заговорил с богом, которого ненавидел – и Ящер ответил даже ему.
– Попробуйте вместе извлечь из жезла мертвую силу, – сказала ведьма.
