В эту ночь они с Заном впервые заглянули в душу друг другу. Решимость и сила воли Керри оказались беспомощными перед той великой силой, которая пришла в движение, когда они стали любовниками. Каким-то чудом Зан открыл в ней сокровище, о котором Керри и не подозревала, бесценное качество, без которого жизнь теряет всякий смысл, — способность любить, не ожидая ничего взамен. Сейчас она лежала, размышляя о непостижимом моменте страстного обновления, чего не могла и вообразить раньше. Наступило утро, и она словно плыла в океане безмятежного спокойствия, как будто только что стих шторм, бушевавший всю жизнь. Керри знала, что в свете дня станут видны ужасные препятствия и что они с Заном, вероятно, никогда больше не проведут вместе такую ночь, как эта. Сегодня для обоих слияние тел означало освобождение, подтверждение полного доверия. Оно залечило старые раны и давало надежду на то, что завтра все изменится. Глядя на сильные плечи Зана, на его обнаженные руки, чувствуя тяжесть его тела, Керри знала, что нашла свою судьбу. Что бы ни случилось, она не даст ему уйти.
Когда через несколько часов Керри вернулась домой, Марк ждал ее в гостиной.
— Где ты была? — решительным тоном спросил он. — Я получил сообщение от Терезы, что ночью ты не придешь домой. — Лицо Марка опухло от бессонницы. Керри никогда не видела его в такой ярости. — Я уже собирался звонить в полицию. Я не мог себе представить, что с тобой случилось. Ради Бога, Керри, как ты можешь так со мной поступать?
— Я очень сожалею, что доставила тебе беспокойство, правда, Марк, — покорно ответила она. — Я была с Заном.
— Всю ночь? — спросил Марк.
— Да, всю ночь. — Отправляясь домой, Керри решила не обманывать его, но, увидев лицо Марка, поняла, что не может причинить ему боль, сказав правду. — Вчера, когда я зашла, чтобы выразить ему соболезнования, то обнаружила, что он в ужасном состоянии, и почувствовала, что не могу его оставить. Мы проговорили до самого утра, и в конце концов я уснула там на диване.
— Ну, по крайней мере ты могла сообщить мне… — пробормотал Марк, сбитый с толку ее спокойствием.
— Я понимаю. Но когда пытаешься кого-то утешить в такой ситуации, обо всем забываешь.
— Я в самом деле ничего не понимаю, — сказал Марк, вновь вспыхивая гневом. — Мы никогда не были близки с этой семьей.
— Верно. Но иногда малознакомый человек может утешить лучше, чем близкий друг. Зану надо было с кем-то поговорить, и я рада, что оказалась там. Вот и все.
Марк смотрел на нее в полном недоумении. Обычно, если он вел себя так агрессивно, Керри отвечала ему резкостью. Ее нынешнее спокойствие его очень смущало.
— Ну, я пойду на работу, — неловко повернувшись, сказал Марк. — Собственно, я уже опоздал. — Подойдя к двери, он повернулся и сказал: — Ты собираешься с ним встречаться?
— Не знаю. Может быть.
— Сегодня мне придется задержаться на работе допоздна, чтобы наверстать опоздание. Я не знаю, во сколько вернусь.
— Что ж, увидимся позже. В любом случае, если меня не будет, я оставлю записку.
Марк испытующе посмотрел на Керри, и она поняла, что он знает о том, что потерял ее.
Шаннон сидела в салоне «Карита» на Фобур-Сент-Оноре и просматривала старый номер «Пари-матч» с фотографиями королевской семьи на июньском «женском дне» в Аскоте. Парикмахер только что положил мусс на ее мокрые волосы.
— Не понимаю англичан, — сказал Дидье, вытаскивая расческу из кармана белого халата. — Вы только посмотрите на эти шляпы — это же смешно! Не считая леди Дианы, у них у всех скверный вкус. Так вульгарно, просто невозможно. Да у них вообще нет вкуса.
Разглядывая свое отражение в большом зеркале, Шаннон засмеялась.
— Не будьте таким лицемером. Я-то знаю, что вы любите хлеб с джемом и носите непромокаемый плащ «барберри». А как насчет «коктейля» и «уик-энда»? Французы обожают все английское, несмотря на то что утверждают прямо противоположное.
Дидье недовольно пожал плечами и принялся сушить ее густые темные волосы.
Просматривая журнал, Шаннон наткнулась на фотографии залитых солнцем пляжей, подумала, что август уже на пороге. Амадео предлагал ей вместе с Патриком и Фионой совершить круиз на «Карисме» вдоль адриатического побережья. Шаннон колебалась. После майских событий они несколько недель избегали друг друга, но потом их отношения с Амадео неожиданно потеплели. Когда Амадео впервые появился у нее с букетом роз, желая увидеть Патрика, Шаннон сразу же поняла, что ее гнев не может длиться до бесконечности. После того, как Шаннон пробыла в Сейяне две недели с Патриком и Фионой, она с головой погрузилась в работу. По возвращении в Париж она принимала любые приглашения, стараясь занять все свое время, чтобы некогда было думать. Но как Шаннон ни старалась, потеря Зана напоминала о себе в самые неожиданные моменты. Она вспоминала о нем, когда шла по шумящей листвой улице, когда глядела на свое отражение в витрине магазина, когда слышала поздний телефонный звонок или песню о любви. А завидев целующуюся парочку, сразу же впадала в депрессию. Причем с каждым днем эти чувства становились все сильнее.
Дидье уже заканчивал сушить ее волосы, когда Шаннон наткнулась на черно-белые фотографий страшной аварии. На фоне каменной стены был снят искореженный кузов «альфа-ромео», а на соседней странице находилась фотография, при виде которой Шаннон мгновенно испытала ужас. Это был портрет Розмари, который стоял на столе в гостиной Джонкуил. Схватившись за горло, Шаннон наклонилась вперед.
— Что случилось? — спросил парикмахер, с удивлением глядя на нее.
Текст рядом с фотографиями содержал мрачные подробности о безвременной кончине молодой и прекрасной ирландской графини, которую безутешно оплакивают ее муж, граф Килгарин, и их маленькая дочь.
— Дидье, мне нужно идти. Я только что прочитала ужасную новость, — крикнула Шаннон, вставая и сбрасывая с себя накидку.
— Но Шаннон, я еще даже не начал, — с видом оскорбленной гордости запротестовал парикмахер.
Не говоря ни слова, она выскочила из салона. Доехав на такси до своей квартиры на острове Сен-Луи, Шаннон взлетела вверх по ступенькам. Было сияющее субботнее утро, и Фиона ушла гулять с Патриком в Люксембургский сад. Подняв трубку, Шаннон на секунду задумалась. Если Зан сейчас в Лондоне, то он должен быть дома, а не на работе. Шаннон даже не задумывалась над тем, что скажет. Главное — предложить ему сочувствие и поддержку. Несмотря на всю боль, которую Зан причинил ей, Шаннон ощущала, что любовь возвращается. Сердце отчаянно билось, Шаннон не покидала мысль, что после ужасной смерти Розмари Зан теперь свободен. Она совершенно не ожидала услышать в трубке голос молодой женщины.
