— Идиот!
— Дурак! — гневным ревом подтвердил Острич. — Опустите луки! Хотите убить меня? — Благоразумно не дожидаясь ответа, он старался оттолкнуть Джеффри, чтобы высвободить свое оружие… Это было равносильно тому, чтобы попробовать оттолкнуть скалу. На этот раз удар дубинки пришелся Джеффри по ногам. Джеффри крякнул и обхватил Острича руками. Предводитель разбойников воспользовался возможностью и снова толкнул его, толкнул сильно, и Джеффри упал… но вместе с Остричем и прикрываясь им. Умудрившись в падении вывернуться, Джеффри вскочил, прижимая кинжал к горлу противника одной рукой и размахивая мечом в другой, чтобы отражать удары дубин. Он закричал:
— Стойте! Или я перережу ему горло!
Разбойники остолбенели. Потом один из них, бородатый и уродливый, двинулся вперед и гаркнул:
— Только попробуй, и мы враз изрубим тебя на куски! — Рука Джеффри сделала едва заметное движение, и на горле Острича показалась капля крови. Предводитель разбойников вздрогнул, глаза его расширились в ужасе.
— Давай, руби! — прошипел Джеффри.
Разбойник молча остановился.
— Прочь! — прохрипел Острич. — Опустите луки! Даже падая, он успеет перерезать мне горло!
— Мудро, — согласился Джеффри. — Теперь попроси их отойти на десять футов.
— Выполняйте! — сквозь зубы прошипел предводитель.
Разбойники неохотно отступили.
— Теперь опустите луки, — потребовал Джеффри. Стиснув зубы, он не отводил взгляда от Острича. Рука его была твердой.
— Повинуйтесь! — простонал Острич.
Наступила тишина. Опустился один лук, потом все остальные.
— А теперь отведите меня к своему предводителю, — потребовал Джеффри. Острич уставился на него, остальные разбойники беспокойно загудели.
— Лучше я умру! — сумел вымолвить Острич.
— Ты сам сделал выбор, — заключил Джеффри и поднес острие меча к глазам разбойника.
Бандиты завопили, двинулись вперед, но тут же остановились.
— Бей, — прохрипел Острич. — Я не выдам своего командира.
— Бей, — крикнул один из разбойников, — и мы убьем тебя!
Но Джеффри уже не обращал на них внимания.
— Что же за предводитель, этот Ртуть, если вызвал такую верность?
— Предводитель достойней тысячи лордов, которые считают себя вправе помыкать нами! — твердо проговорил Острич. — Бей, и покончим с этим. Я не выдам Ртуть!
— А мы изрубим то, что от тебя останется! — пригрозил другой разбойник.
— Рубите! — крикнул Джеффри, отпрыгнув назад и одновременно отбросив Острича. Тот пошатнулся, потому что не успел встать прочно на ноги, и разбойники с криками напали на него. Но Джеффри правильно рассчитал и упал спиной к дереву. Градом на него посыпались удары дубин, но он сумел отразить их мечом и кинжалом. Палки колотили его по ребрам, стучали по плечам, по ногам, потому что не все удары он мог блокировать, но по той же причине разбойники стояли слишком близко и никто не мог как следует размахнуться. У Джеффри появилась возможность отбиваться, и вскоре все разбойники, кроме двоих, катались по земле, завывая от боли, а оставшиеся двое были в крови от меча Джеффри.
Джеффри закричал:
— Смерть и разорение! — и прыгнул на разбойника справа от себя, продолжая рубить и колоть. Ноги его выдержали, противник закричал и упал с разрубленным бедром. Джеффри вовремя развернулся, парировав удар второго, потом сам ударил по ребрам. Снова повернулся, отражая нападение Острича, и тут же стал теснить его, нанося такие стремительные удары, что у того не хватало времени даже отводить их, а тем более ударить самому. Острич отступал, и никто из его людей не мог ему помочь. Но тут предводитель разбойников прижался спиной к дереву, и Джеффри круговым движением поймал его меч. Оружие разбойника отлетело в сторону, и тот оказался в западне. Окровавленный, тяжело дыша, он в ужасе смотрел на острие у своего горла.
— А теперь, — скомандовал Джеффри, — тот из вас, кто еще способен двигаться, пусть отведет меня к Ртути!
— Я здесь, — послышалось за ним.
Джеффри повернулся и, несмотря на крайнее удивление, не оторвал руки с мечом от горла Острича. Он увидел перед собой обладателя удивительного голоса.
Это была высокая и гибкая, стройная и грациозная женщина. Если лицо Елены Прекрасной привело в движение тысячу кораблей, то фигура Ртути могла бы привести их к крушению, потому что рулевые не смогли бы оторвать от нее взгляда, чтобы смотреть вперед, на море. Рыжие волосы, перехваченные блестящей лентой, свободной волнистой массой падали на плечи. На женщине была куртка медного цвета, а корсет застегивался на шее и под грудью, плотно облегая ее. На ногах мягкая кожаная обувь, похожая на мокасины, только с высокими голенищами, прикрывающими икры.
И ее лицо…
Скуластое, сужающееся к маленькому заостренному подбородку, небольшой прямой нос, огромные темно-карие глаза, высокий лоб, пухлые и яркие губы…
У Джеффри перехватило дыхание. Мысли его заметались в поисках выхода, в поисках защиты от этой богини, одно присутствие которой требовало поклонения, полной покорности. А ведь ему приходилось видеть женщин и поинтересней.
Но фигура!
Может, одна-две знакомых ему женщине были и красивее, но ни одна не обладала этой странной привлекательностью, притяжением, которое заставляло каждую клеточку стремиться к ней, мечтать прикоснуться, обнять, бороться за возможность быть рядом с ней, какой бы жестокой ни была эта борьба. Рыцарское воспитание взяло свое. К Джеффри вернулось самообладание. Великолепное создание перед ним как будто чуть съежилось, превратилось в смертную женщину, а не богиню, какой она показалась при первом взгляде… В обычную женщину, но фантастически привлекательную.
«Харизма, — ошеломленно подумал Джеффри, — эта женщина обладает невероятной харизмой». Острич успел отскочить и остановился возле своей предводительницы, тяжело дыша и свирепо глядя на Джеффри, окровавленный, но готовый голыми руками разорвать любого, кто посмеет поднять хотя бы палец против этой женщины-вождя.
Необыкновенно привлекательная, женственная предводительница заставила Джеффри устремиться к ней всем существом. Он стоял как вкопанный, чувствуя неимоверное напряжение во всем теле. В ее взгляде чувствовался ответ. Он почуял в ней такую же напряженность. Она смотрела ему в глаза так, словно хотела проглотить его, впитать в себя все его существо, слиться с ним…
Может, она действует так на всех мужчин? И он для нее не исключение, а всего лишь один из тех, кого нужно покорить, поймать в ловушку собственных чувств? Похоть — слишком слабое слово для описания чувства, которое она вызывала в нем. Алчность — подходило чуть больше, а еще лучше выражало его чувство слово одержимость, но и оно не способно было передать состояние, охватившее его, всю глубину и силу этого влечения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
