— О майн либер мутерхен! Зачем я связался с этой аферой? О деньги, деньги!
Заметив стоявшего на мостике Рубцова, он собрал силы и крикнул пронзительно и жалобно:
— Эй, шкипер! Отверните корабль, чтобы не так качало… Ой, какое мученье!
Тот отрицательно покачал головой:
— Волна захлестнет. Опрокинемся.
Только через неделю после выхода из Архангельска отощавший и ослабевший начальник экспедиции смог проглотить несколько ложек шеи. Мичман, его компаньон по столу, с аппетитом доедал большой кусок солонины.
— Когда мы вернемся, князь, прошу засвидетельствовать, что за все сие время я имею право получить кормовые деньги.
— Да вы, сударь, сидите-ка лучше в каюте, чтобы вас не мутило от волн. Смотрите, какими ледяными горами балует нас Студеное море…
На горизонте проплыла гора, похожая на стоящую у обрыва женщину.
— Точь-в-точь богиня Венус из Летнего сада в Санкт-Петербурге.
— Дорого бы я дал, — прошептал Гольденберг, — чтобы сидеть сейчас там, а не в этой холодной каюте! Но что поделаешь? Сам герцог предложил мне возглавить экспедицию… Да, океан — это не Невская першпектива. Не место для прогулок… Изволь разыскивать в этом хаосе тумана и снега ушедших ранее нас господ Беринга, Чирикова и Шпанберга. Я хоть и не имею морского образования, но могу распорядиться любым предприятием. Его сиятельство герцог очень большого мнения о моих способностях.
В каюту вошел Рубцов:
— Господа начальники, запас пресной воды иссякает. Осталось полторы бочки. На полдень от нас имеется остров. Как изволите распорядиться?
Белозерский внимательно просмотрел висевшую на стене рукописную карту:
— Имеется река. Придется запастись водою.
— Я бы считал излишней подобную остановку, — возразил Гольденберг. — Нам троим запаса воды хватит надолго, а команда может растаивать лед или хлебать морскую водицу. Матросские желудки неприхотливы.
— Видно, что господин начальник не принадлежит к сословию рейтарскому… — начал Белозерский.
— У моего отца в Риге мясная лавка. А что?
— А то, — спокойно продолжал князь, что ни вашему отцу, ни вам, сударь, не ведомо: на непоеной лошади далеко не уедешь. Надо приставать к острову.
Шкипер благодарно взглянул на мичмана:
— Должно, остров обитаем.
Гольденберг презрительно фыркнул:
— Какие же дикари существуют здесь?
— Самоди, а по-нашему — самоедь, господин начальник.
— Пожиратели люден или… как это? Людоеды?
— Никак нет, северные люди, что по снегу сами едут, на лыжах скользить они с давних времен привычны.
Корабль вошел в небольшую бухточку, окруженную голым, пустынным берегом. На невысоких холмах шуршал под ветром сухой кустарник. Только узенькая речка немного оживляла унылую картину, освещенную июньским незаходящим солнцем. Справа от реки темнело около десятка крытых берестой чумов. У входа в крайний играли голые дети. Приземистая женщина в потертой панице и в меховых чулках разрезала костяным ножом оленье мясо.
— Какие животные! — сплюнул Гольденберг. — Нога моя не пройдет по этой земле. Это свиньи, а не люди.
Изнутри на каютной двери загремел засов.
Пообедав в одиночестве, мичман отправил для переговоров со старшиной рода двух поморов, знающих туземный язык, и вместе со шкипером Рубцовым тщательно осмотрел все корабельные помещения.
Через полчаса палуба заполнилась местными жителями. Один помогали матросам грузить бочки с водой, другие дарил” членам экипажа разные изделия из кости, топкие и изящные, как кружевные манжеты князя Белозерского. Самоди охотно брали взамен стальные ножи, топоры, багры и другие необходимые в их несложном хозяйстве предметы. Хоть и надеялся Дмитрий Ефимович Рубцов на своих подчиненных, но не уходил с палубы, внимательно следя, чтобы туземцам не было никаких обид и чтобы кто-нибудь из матросов не пустил в обмен судового запаса водки.
А у каюты мичмана старики благодарили князя за подаренные им абордажные кортики. И они предупредили:
— Худо будет. Большой ветер пойдет и великие льды сдвинет. Туман глаза отведет. Снег землю закроет. Начальник хороший человек. Начальнику в воде умирать не надо.
— Худо будет, — поддакивал старейшина. — Сиди у нас.
Ночью погода заметно испортилась. Пошел густой снег. Старинные приметы не солгали.
Запас воды был пополнен, но ни мичман, ни шкипер не решались покинуть остров.
Однажды на палубе появился Гольденберг, закутанный в длинную шубу.
— Долго мы будем… как это по-русски?.. морозить тараканов? Может быть, вам, господин Рубцов, и доставляет особенное удовольствие проживать здесь вместе с этими скотами, а мне нет.
Шкипер показал на обледенелый рангоут:
— Мачты и реи замерзли, господин начальник. Наипаче замерзнем мы с вамп. Сквозь снег даже птица не пробьется к своему гнезду.
— К черту этот остров! — топнул ногой Гольденберг. — Пока мы отсюда не тронемся, я даже на палубу не выйду. Не желаю мерзнуть в этой щели…
Дверь в каюту заскрипела.
— Слава те, господи! — прошептал стоявший у судового колокола седобородый матрос. — Хоть бы век не видеть твоей злющей хари!
Дмитрий Ефимович приложил палеи к губам, а потом погрозил им седобородому.
Корабль застрял на месяц.
Из запертой каюты начальника экспедиции частенько просачивался запах дешевого табака и тминной настойки. Иногда посланный с обедом матрос приносил кушанья обратно. Даже свежее оленье мясо, приобретенное у ненцев, не прельщало обалдевшего от пьянства начальника. II днем и ночью от пего можно было услышать либо ругань, либо невнятное бормотание:
— Проклятая страна! Зачем я поехал в эту Россию?..
— Что будем делать? — спросил Рубцов у мичмана. — Июнь на исходе, а мы летом зимовку устроили. По началу судить не приходится. Из Архангельска шли — радоваться надо. Бойко щи хлебали, а до каши так и не добрались.
Мичман тяжело вздохнул:
— Отойдем с острова — посмотрим. Коли вперед дороги нет, назад возвращаться придется.
Судно обогнуло остров с юга. Долго перед глазами матросов темнели ненецкие чумы, выглядывавшие из-за корявых ветвей кустарника. Долго по берегу бежали местные жители, приветливо махая руками.
Когда островок скрылся за горизонтом, путь кораблю преградили плывущие с севера, размытые водой и иссеченные ветрами ледяные поля. Корабль, обходя их, пытался прорваться к Большой земле, но с каждым часом льдины все плотнее обступали его.
Рубцов вопросительно взглянул на Белозерского, а тот молча показал подзорной трубой на запад.
