— Я подумаю.
Дверь закрылась за ней, но все продолжали молчать. То, что Элен не возразила, не стала настаивать дальше, согласилась подумать, казалось мужчинам первой маленькой победой. Быть может, в конце концов, удастся всё же её отговорить. Гжесь, всё это время молчавший и внимательно всех слушавший, вдруг резко встал и почти выбежал из столовой. В конце коридора он увидел уходящую Элен.
— Элена! Подожди! — крикнул он. Она остановилась, подождала, когда Гжесь подойдёт. — Элена, я хотел сказать, что… чтобы ты… Одним словом, останься пожалуйста.
— Гжесь, я же сказала, что подумаю.
— Нет! Ты не будешь думать, ты просто тянешь время. Я тебя знаю. Если бы ты действительно подумала, то…
— Что тогда?
— Ты бы осталась.
— Гжесь, ты не знаешь, почему я еду. Поверь, просто поверь, что я не могу не ехать.
— Пусть так. Но разве нельзя это немного отложить. Почему именно сейчас?
— Не сейчас, месяц ведь ещё не закончился.
— Не цепляйся к словам, это всё равно.
— Настало лето, нужно успеть до осени, пока дороги хорошие.
— Ты просто не думаешь обо… о нас. Мы все беспокоимся за тебя. Пан Янош так тебя любит, а ты…
— Что — я? Ну, договаривай, — усмехнулась Элен. — Неблагодарная? Своевольная? Упрямая? Какие ещё слова ты добавишь?
Гжесь молчал. Молчала и Элен. Потом она повернулась и пошла дальше.
— Элена, останься! — было непонятно, что он имеет в виду: остаться для продолжения разговора или отменить поездку. Впрочем, его крик всё равно остался без ответа. Элен ушла.
* * *
Май заканчивался. Вот-вот должен был приехать Юзеф. Всё это время то Янош, то Войтек пытались заговорить с Элен на тему отъезда, но она всякий раз уходила от разговора. Сама она ни на чём не настаивала, ничего не просила, ни о чём не спрашивала. Никто не видел, чтобы она начала какие-нибудь приготовления к отъезду.
Юзеф приехал в последних числах мая. В это время Элен была у себя в комнате, как часто теперь бывало. Что она там делала, никто не знал, но беспокоить её не хотели. Когда к ней постучала пани Мария и сказала, что приехал пан Юзеф и ждёт её в кабинете пана Яноша, Элен ответила, что сейчас придёт.
Пан Буевич между тем, не откладывая, поспешил поставить Юзефа в известность о последних событиях и их последствиях. Они как раз начали оговаривать новые условия службы Юзефа при сложившихся обстоятельствах, когда дверь отворилась, и вошла Элен. Юзеф, увидев вошедшую девушку, встал, чтобы приветствовать её, но не сразу понял, кто перед ним. Он впервые видел Элен в платье. Тот раз, когда он наблюдал за ней из окна постоялого двора, можно было не считать, поскольку расстояние было приличным, и он просто не мог разглядеть её как следует. Сейчас перед ним стояла стройная девица в платье светлого винного цвета с отделкой из белого атласа. Никаких подробностей её одежды Юзеф не разглядел, и если бы его спросили, что было надето на Элен, он смог бы припомнить только цвет, который удивительно шёл к её тёмным волосам, уложенным нехитро, но изящно. Красавица стояла перед ним и молча смотрела, будто не замечая ни его удивления, ни хитрой улыбки пана Яноша, следившего за реакцией Юзефа. В синих глазах сейчас было то самое манящее, что когда-то подсказало Юзефу и месье Андрэ, что перед ними — девушка. Но вот глаза опустились, прикрытые длинными ресницами, а потом снова взглянули на Юзефа, уже с долей удивления. Слегка шевельнулись брови. Он опомнился, поклонился, произнеся слова приветствия. Элен протянула руку для поцелуя. Сделано это было без намёка на смущение или кокетство. После этого она прошла и села в свободное кресло.
Разговор продолжился, но Элен почти не принимала в нём участия, а Юзеф, удивлённый и немного смущённый новым, непривычным образом Элен, стал отвечать невпопад, переспрашивать. Пан Буевич понял, что ничего серьёзно обсудить больше не удастся и закончил беседу. В заключение он поручил Элен показать Юзефу, где находится комната, отведённая ему. Показав комнату, Элен предложила пройтись по саду. Юзеф думал, что, видимо, нужно о чём-то говорить, но ничего не приходило в голову. А Элен ждала, когда заговорит он, улыбаясь про себя. Так, в молчании, они дошли до беседки и остановились.
— Ты, я вижу, никак не привыкнешь к тому, как я выгляжу?
Юзеф улыбнулся:
— Почему же?.. Вы прекрасны в этом платье.
— Благодарю. А почему снова «вы»?
— Я не знаю. Как-то не получается по-другому.
Элен слегка улыбалась, склонив голову на бок.
— А, может, попробуем? Мне нужно сказать тебе очень многое. И мне нужен твой совет. Давай посидим немного в беседке, пока ещё не наступил вечер. Вечерами всё ещё бывает холодно.
Они вошли в беседку и сели. Элен не стала пересказывать Юзефу то, что он и так знал от пана Яноша, зато сообщила, что полностью готова к отъезду. Штефана она предупредит в последний момент, а Лиза, горничная, считает, что отъезд — дело решённое, просто немного откладывается. Поэтому она тоже всё подготовила на всякий случай.
— Лиза всё боится, что я передумаю её брать, — усмехнулась Элен.
— Она так к вам… к тебе привязана?
— Привязана? Да нет, не в том дело. Лиза русская, но никогда не была в России. Ей так хочется там побывать, наконец!
— И ты выполняешь её желание? — поднял брови Юзеф. Перейти на «ты» оказалось легко: когда Элен начала говорить, он увидел перед собой всё ту же девушку, которую знал. Непривычной оставалась только её одежда.
— Нет, конечно. Просто очень здорово, если хоть один из слуг будет знать русский.
— Но можно найти горничную там, на месте.
— Ты так считаешь? Но ведь мне нужен человек, которому я смогу доверять, который не будет обсуждать на базаре свою хозяйку и её причуды. А причуды, как тебе известно, у меня есть.
— Да уж, это верно.
— Так что на месте подобрать горничную трудно. Если только здорово повезёт.
— Элен, это всё, конечно, важные вопросы, но ты не сказала мне главного. Почему ты говоришь об отъезде, как о реально близком и решённом событии, когда у пана Буевича на это совсем другой взгляд. Сегодня он чётко дал понять, что путешествие откладывается на неопределённый срок.
— Да, я знаю. Дядя против. Он боится, что в дороге нас могут настигнуть те, кто выследил меня здесь. Но не ехать я не могу. Ты должен это понять! Поэтому я решила уехать тайно. Пусть все считают, что я сбежала. Я и письмо напишу, чтобы не было сомнений. В нём намекну, что рассчитываю добраться, скажем… до Италии. Или до Парижа. Это не важно.
— А почему ты уверена, что все поверят этому письму? Ведь твоё намерение ехать в Россию общеизвестно. Правомерно возникает вопрос: что такое случилось, что ты вдруг передумала?
