И когда в глазах свет померк почти совсем, у той грани, которую разум переходит только один раз в земной своей жизни, вой вдруг прекратился, отзвучал, сорвался, будто обрезанный, с полной звука ноты. Руки душителя опали с полумертвой жертвы, и Иринка, обессилевшая, но живая, сползла по стволу вбок на мокрую траву. Откашлялась, отдышалась. А спустя довольно короткое время она, живучая, как кошка, окончательно пришла в себя. И первой мыслью Иринки было, что полоумный Мавр и не собирался душить ее до конца, а скорее всего просто был редкого вида садистом, психическим, конечно, но без кровожадных убийственных намерений в ее отношении. Получив свое, видимо, таким вот нетрадиционным способом, он и отпустил девушку за ненадобностью. Тут же в Иришке проснулась и злость. Поскольку из поэта вышел скорее всего весь его сексуальный запал, то вот сейчас она этому мозгляку и задаст. Одними деньгами не отделается. Получит по морде и за ночь, и за звезды, и за Семирамиду, демон сраный.
Иришка привстала на колени и, прежде чем подняться окончательно, огляделась вокруг, пытаясь отыскать поэта, не без членовредительских намерений в его сторону. Он лежал тут же, рядышком, раскинув руки-веточки, на вид немощные и трогательно худые. Белые, но уже довольно сильно измазанные землей штаны лирического поэта были безобразно расстегнуты, являя наружу жалкий и сочувственно невнушительный предмет его мужского достоинства. Из головы Мавра вялой струйкой сочилась кровь.
А рядом, возле окровавленной головы, Иришка разглядела еще пару ног, обутых в грубой кожи, почти армейские ботинки, высокие, с плотной шнуровкой. Подняла глаза и естественным образом увидела и владельца ботинок, который являл собой невыразимо чудное и ни с чем не сравнимое зрелище.
Перед Иринкой стоял странный человек. Стоял спокойно и о чем-то явно размышляя, причем предмет его раздумий несомненно составлял лежащий с пробитой черепушкой Мавр. Человек то смотрел на лежащего у своих ног поверженного поэта, то задумчиво отводил взгляд в сторону. При этом никуда не спешил и не делал попыток помочь ни истекающему кровью Мавру, ни самой Иришке. Был незнакомец роста высокого или же нет, Иринка, оставаясь в сидячем положении, пока не могла сказать, но то, что внешность он имел необыкновенную, не вызывало сомнений.
Одет незнакомец был не то чтобы странно, но для грибника или туриста как-то неподходяще – брезентовый, местами прожженный комбинезон, явно на несколько размеров больше, чем требовалось, клетчатая серо-бордовая рубаха с оторванными напрочь и с мясом пуговицами, зашнурованная на груди обрывком веревки, вдетой в образовавшиеся дыры. Да еще поверх рубашки, скрывая лямки комбинезона, наброшен был диковинного фасона длинный кожаный жилет с позеленевшей металлической пряжкой, грязно-полосатый и заплесневелый. В дополнение ко всему на незнакомце имелась в качестве верхней одежды еще и нейлоновая ярко-желтая куртка, но не надетая по-людски, в рукава, а болтающаяся свободно на спине и держащаяся вокруг шеи на завязках от капюшона.
Но одежда, Бог с ней, была все же делом десятым, хоть и примечательным. Само лицо незнакомца – вот что привело Иришку в трепещущее любопытством недоумение. Бледно-оливковое, в потеках то ли грязи, то ли от своеобразно присущего ему загара, спокойное и немного отстраненное, одновременно счастливое и озабоченное, но и с непререкаемой силы взглядом очень темных, до черноты, глаз. Волчьих, ярких, с затаенным на дне шальным бешенством. В данный момент эти глаза, оторвавшись от созерцания отдыхающего поэта, так же сосредоточенно стали изучать стоящую на коленях Иришку. Разглядывание выходило взаимным.
Нимало не стесняясь изодранного своего вида, Иринка встала наконец на ноги, так же молча продолжая изучать странного лесного человека. Роста он получился не многим выше ее, то есть самого что ни на есть среднего, а придирчивый женский взгляд подметил в незнакомце еще кое-какие особенности. То, что Иришка сначала приняла за потеки грязи на лице истребителя поэтов, оказалось при ближайшем рассмотрении засохшими следами крови из многочисленных заживших уже порезов на щеках и подбородке. Словно незнакомец брился негодным лезвием вслепую у ручья, неумело и с категорическим неуспехом, что, как выяснила впоследствии Иришка, было с ее стороны правильным предположением. А волосы на голове и вовсе напоминали разоренное воронье гнездо, словно их хозяин отроду не имел представления о расческах. Очень длинные и запутанные до состояния «макраме», да к тому же с застрявшей в них лесной трухой. Если бы Иринка верила в сказки, то, несомненно, охарактеризовала бы незнакомца одним емким словом – леший.
Однако леший или нет, но чувство самосохранения и отчасти долга подсказывало Иришке проверить, что же с убиенным поэтом – до конца ли он убиен этим странным лесовиком? Не хватало ей еще впутаться в «мокрую» историю! Этот дикий тип сейчас свинтит отсюда на раз-два-три, а она, не дай-то Бог, останется у дороги с трупом на руках. Доказывай потом, что ты не верблюд.
Поэт, по счастью, хоть и валялся в глухом отрубе, но жив был. Череп его достойно выдержал удар, вот только сильно кровила лопнувшая кожа. Иришка перевязывать его не стала, неохота, да и нечем, лишь застегнула психопату штаны. Незнакомец же никуда уходить не спешил, а с интересом, но пассивным созерцателем, наблюдал за Иринкиными манипуляциями. Силушкой леший, видно, от природы не был обижен, раз голыми руками, а скорее просто ударом кулака поверг вошедшего в убийственный раж маньяка. Во всяком случае, ни палки, ни иного какого орудия возмездия поблизости не наблюдалось. А руки у лешего были пусты.
Надо было уходить, пока не очнулся словоблудный Мавр, ох не зря и прозвище! Но простая благодарность требовала от Иришки каких-то слов в адрес странного незнакомца, который, это было уже совершенно очевидно, спас девушку от нелицеприятной и даже позорной смерти. А тот все так же молча продолжал стоять столбом, словно на дармовщинку развлекаясь происходящим. Когда Иринка, подойдя ближе, тронула его за плечо, с лешим не до церемоний, он только улыбнулся дружелюбно и будто оценивающе.
– Ну ты даешь! Между прочим, спасибо. Если б ты этому ханурику не врезал, мне бы точно были кранты. Выходит, я тебе должна! – Иринка тоже улыбнулась, ей стало весело. – Только знаешь что? Давай-ка валить отсюда по-быстрому, а то этот тип в белом, он же не простой. Ну что, бегом?.. Ну чего ты стоишь и лыбишься?.. Ты?.. Вообще, как тебя зовут, чудак? Имя у тебя есть?.. Ты что... ты не понимаешь, что я говорю?!
Незнакомец по-прежнему молчал и, лишь уловив в последних словах вопросительные интонации, недоуменно поднял брови. «Приплыли! – ошарашенная, только и смогла подумать Иринка. – Или глухонемой, или идиот, или и то и другое сразу... Нормальные-то люди в таком виде по лесу не ходят. Надо сматываться подобру-поздорову. Неизвестно еще, что у этого чудика на уме. Два психа за один раз – будет уже перебор». Но уйти не успела, незнакомец крепко взял ее за руку, чуть выше локтя. Не схватил, а именно взял, спокойно и уверенно. И что-то сказал, что-то непонятное, но вполне членораздельное. Значит, немым леший все же не был. Иришка посмотрела ему в испачканное лицо, пытаясь сообразить, что же он хочет сказать, и по выражению его глаз сразу же поняла, что леший – никакой не идиот.
