которые представил прокурор Кристофер Хейлз. Как отмечает Шапюи, помимо пунктов из обвинительного заключения в этот текст добавили еще один пункт о том, что между ней и Норрисом состоялся обмен символическими знаками любви, доказывающий ее обещание выйти за него замуж после смерти Генриха15. В этом контексте возникал мотив угрозы семье короля: Хейлз утверждал, что Анна отравила Екатерину и намеревалась поступить так же с ее дочерью Марией. Для полноты картины суду рассказали о том, как Анна и Джордж шутили между собой над Генрихом и высмеивали его манеру одеваться. Кроме того, «она в некотором роде давала понять, что не любит короля и что он ей надоел»16.
По словам Спелмана, доказательства однозначно свидетельствовали о том, что Анна и Джордж «задумывали умертвить короля, ибо, как следовало из ее слов, король никогда не владел ее сердцем, и каждому из четырех [незнатных] сообщников она говорила, что любит его больше, чем остальных». Это, как утверждает Спелман, «порочило репутацию наследницы [Елизаветы], которая была рождена в браке с королем», что само по себе рассматривалось как государственная измена согласно Акту о престолонаследии 1534 года17. Обращает на себя внимание следующий момент:
И все свидетельства касались распутства и разврата и подтверждали, что другой такой блудницы больше не было в королевстве. Примечательно, что все эти подробности были раскрыты одной женщиной, леди Уингфилд, которая раньше была в услужении упомянутой королевы и обладала теми же качествами; и внезапно эта самая Уингфилд сделалась больна и незадолго до своей смерти поведала об этом одной из своих и т.д.18
Выражение «и т.д.», которым заканчивается эта запись, не обязательно свидетельствует о том, что что-то пропущено. Этой аббревиатурой обычно пользовались юристы для обозначения того, что дело не требует доказательств. Расшифровывая записки Спелмана, Бернет отметил, что часть страницы была оторвана, но он не счел нужным искать в этом какой-то тайный зловещий умысел19.
На момент смерти в 1534 году Бриджет Уилшир (вдова сэра Ричарда Уингфилда и сэра Николаса Харви) была замужем за Робертом Тирвитом. Для Тирвита, как для опытного придворного, не составляло особого труда узнать о готовящихся против Анны обвинениях. Еще до начала слушаний Тирвит, вероятно, поспешил сообщить Кромвелю о признании Бриджет, что стало поводом для проведения обыска в ее бумагах. Будучи представителями старинного рода в Линкольншире, Роберт Тирвит и его брат Филип через свою мать, Мод Тэлбойс, были тесно связаны с Екатериной и ее дочерью. Это во многом объясняет, каким образом письмо Анны к Бриджет Уилшир, написанное незадолго до того, как она получила титул маркизы Пембрук, оказалось в архивах первого секретаря короля20.
Если бы только нам было известно, что могла знать Бриджет (если там вообще было что знать) об отношениях Анны с Гарри Перси и Томасом Уайеттом, все бы встало на свои места. Была ли у Анны необходимость скрывать от Генриха то, что могла знать ее подруга о ее юных годах в Кенте или о периоде сразу после возвращения из Франции? И что имел в виду Спелман, когда писал про Бриджет, что она была «в услужении упомянутой королевы и обладала теми же качествами»?
Как бы там ни было, приписываемые Бриджет показания были двухлетней давности и по степени достоверности мало отличались от слухов. Как иронично отмечает Бернет, «самый надежный вид подлога… возложить ответственность за сказанное на умершего, не боясь, что правда откроется»21.
Иных свидетельских показаний представлено не было. Пожалуй, самое поразительное в процессе над Анной было то, что ей не устроили очную ставку с Марком Смитоном, единственным, кто безоговорочно признался в связи с ней. По-видимому, Кромвель опасался, что тот может отказаться от своих слов. Хватило ли бы молодому музыканту уверенности или сил, учитывая, что он уже был обречен, повторить свое признание, глядя Анне в глаза? Возможно, это была главная причина, почему единственным весомым доказательством ее вины, представленным суду пэров, были показания женщины, которой уже не было в живых22.
Анны отрицала все обвинения. Ранее в Тауэре она сказала Кингстону: «Если кто-нибудь обвинит меня, на все обвинения я могу сказать только “нет”, и у них не будет свидетелей против меня». И она продолжала повторять «нет» на суде. Она отрицала, что была неверна Генриху; что замышляла и планировала заговор с целью его убийства; что она совершила грех кровосмесительства с братом; что она обменялась символическими знаками любви с Норрисом и обещала выйти за него замуж; что отравила Екатерину и планировала отравить Марию. Она призналась лишь в одном – в том, что давала деньги Фрэнсису Уэстону, но при этом добавила, что помогала многим молодым придворным, у которых не было средств, но без каких-либо преступных намерений23.
Многих впечатлило ее поведение. При чтении записей Тернера может показаться, что Энтони Энтони ограничился лишь кратким комментарием: «…свою вину она не признала», однако Джон Стоу в «Хрониках Англии» (Chronicles of England), написанных ближе к концу 1570-х годов, когда он уже располагал копией дневника Энтони, добавляет следующую фразу: «Казалось, она убедительно опровергла все предъявленные ей обвинения»24. Райотсли в «Хронике» (Chronicle) подтверждает сказанное выше: «…она давала столь мудрые и благоразумные ответы на все обвинения, предлагая столь прозрачные объяснения своим поступкам, как будто эти обвинения не имели к ней никакого отношения». Ее поведение произвело на Шапюи и на де Карля глубокое впечатление25. Она защищалась уверенно, отмечал Шапюи, «давая более чем убедительные ответы на каждое из предъявленных ей обвинений»26. Эти слова ее заклятого врага добавляют весомости сказанному. «Она держалась крепче векового пня, что не боится ветра бурного порывов», – в восхищении восклицает де Карль.
Она защищала свою честь хладнокровно,
Без тени волнения, но трезво и ровно,
Слова же, что вслух говорила она,
Выраженье лица подтверждало сполна27.
Тем не менее исход дела был предрешен. Обвинительный вердикт был вынесен единогласно. Верно говорят, что «вопрос, на который предстояло ответить лордам, состоял не столько в том, была ли она виновна по всем пунктам обвинительного заключения, сколько в том, заслуживает ли она смерти»28. Райотсли пишет: «После того как они посовещались, первым вызвали самого младшего лорда, чтобы тот вынес свой вердикт, и он произнес “виновна”, после чего все лорды и графы по старшинству один за другим говорили “виновна”, пока не было сказано последнее слово, и так они приговорили ее»29.
Затем герцог Норфолк огласил решение суда30. Суровый язык латыни, на котором
