когда видит ограду.
Бае не хочется ругаться. Возможно, Бае хочется отвернуться. На мгновение.
В кожаной сумке Баи, перекинутой через плечо, только что звенели друг о друга пять ножей – в ровные толстые, заострённые кверху брёвна воткнуты пять волчьих голов. У людей есть байка, что после смерти волки… волколаки, люты, колдуны, двоедушники, что после смерти они превращаются в людей – это полная чушь. Бая не знает, кто это придумал. Наверное, случайно прибивший заблудившегося в лесу путника человек, с честнейшими на свете глазами рассказывавший потом своим односельчанам: да волком, волком он ко мне вышел!..
– Всё будет хорошо, – негромко говорит Бая вместо привычных слов прощания – то ли Сиверу, то ли этим головам. – Всё будет хорошо, Сивер. Они не сделали ничего плохого – они просто запутались. Вечный лес не изгоняет своих детей из-за их ошибок в лесу этом – иначе бы он был таким же пустым, как головы Горана с Зораном.
Бая осознаёт, насколько двусмысленно это звучит, только произнеся это вслух.
– Да уж, – только и говорит Сивер.
Да уж.
Веш не пошёл за ними – так и остался у Белых болот, глядя Бае вслед. Кажется, Бая противоречила сама себе, когда предложила ему обратиться за помощью к своим бывшим соплеменникам – как он может, если она запретила ему проходить через границу? Впрочем, возможно, кто-то выйдет к Вешу сам.
Или нет – но это уже не Баина забота.
Бая идёт вперёд.
Бая идёт вперёд, решительно ступая по почти докошенному полю – и Баю не волнует, что её прекрасно видно со всех сторожевых вышек, что сейчас совсем не рассвет и едва ли вечер, что пасмурное небо не собирается темнеть, накрывая её спасительным мраком. Бая и не думает ни от кого прятаться. Бая и не думает искать никакие потайные ходы.
А Сивер и не пытается убедить её сделать это.
– Кто идёт? – раздаётся с одной из вышек.
Бая поднимает голову.
Прореженное, тусклое в отсутствие солнца золото поля щекочет её сапоги. Начинает моросить мелкий дождь. У Горана с Зораном приоткрыты рты, у Зимы выбит левый глаз, у Нерева нет половины морды – один только Самбор сохранился таким, каким он сюда и пришёл. Если не считать того, что у Самбора отняли тело.
Вышка – высокое прочное прямоугольное строение с приземистой треугольной крышей – нависает над Баей, а из небольшого квадратного оконца высовывается внимательное круглое лицо. Лицо держит у губ рог. Светло-голубые глаза на лице смотрят на Баю с подозрением и недоверием.
Бае кажется, что этот человек как-то не похож на матёрого воина. Хотя что Бая знает о матёрых воинах?
– Зачем явились? – громко спрашивает человек ещё раз. – Назовите себя! Завтра!
– Что – завтра? – спрашивает Бая.
– Завтра мы всех ждём, – отвечает человек. – Завтра перунов день. Не сегодня. Ужо прости, красавица – не положено сегодня. С берьего леса ты, что ли?
«Красавица».
Бая сужает глаза.
– Да нет, из Сухолесья, человече, – отвечает она. – Перунов день? А разве не был он недавно совсем?
Бая не уверена, что был. Что-то точно было – что-то точно пели, что-то точно праздновали, точно жгли костры и огромной толпой шли к кургану, бросая перед самым большим человекоподобным образом щиты и копья, топоры и ножи. Бая наблюдала за всем этим со своего излюбленного холма и, кажется, даже слышала что-то об этом «Перуне». «Перун». «Перунами» в старых-старых книгах у Баи в племени назывались молнии. Молниями он, что ли, бьёт? И какое отношение это имеет к ножам?
Человек смотрит на неё с ещё большим подозрением.
– Был обычный – а завтра необычный, – отвечает он настороженно. – Колдуны с ведьмой к нам пришли, колдуны с ведьмой на деревню нашу пошли – а Перун к нам гонца от себя послал, и всё мы про них узнали, и благодарить его завтра будем. Это из какого же ты Сухолесья, красавица? Нет в Сухолесье поселений других, кроме нашего. А гонцы наши до соседних ещё не добрались. Назови-ка себя, пока я чего плохого не подумал.
– Перун ваш, значит, у вас за предупреждения отвечает? – задумчиво спрашивает Бая.
Теперь человек смотрит на неё как на полную дуру. Рог неумолимо приближается к его губам. Бае, в общем-то, всё равно.
– Какие ещё предупреждения? – всё-таки спрашивает он. – Ты чего это городишь?
– За молнии тогда, может? – предполагает Бая.
Человек хмурится. Подносит рог к своим губам ещё ближе.
– Может, и за молнии, – отвечает он напряжённо. – Ты назовись, назовись. Кто ты и откуда. И этот пусть представится. Нам гости незваные не нужны – на забор наш они уже сели, гости одни.
– Хорошо, – говорит Бая. – Молнии мне подходят. Ведьма я по-твоему, человече. А это – колдун. И не один Перун твой молниями управлять способен.
Бая видит страх. Бая видит резкость. Страх и резкость переплетаются в одно, страх и резкость подхватывают руку человека, страх и резкость открывают его рот, надувают его щёки, чтобы разорвал тревожный, призывный гул рога ленивый шелест мелкого дождя по сонному осеннему полю – но Бая не даёт ему этого сделать.
Проснувшийся, вырвавшийся из леса порыв ветра расправляет плечи и хрустит пальцами: что ж, начнём. Ветер выбивает рог из руки человека, отправляя его к ногам Баи. Ветер отбрасывает человека прочь, вглубь и вдаль его защитной вышки, ветер затыкает ему рот и связывает ноги, смыкаясь вокруг его тела в неумолимом вихре, – Бая кивает самой себе.
А затем посылает в крепкую, такую неприступную ограду молнию, одним ударом раскалывая её надвое.
Бая вызывает дождь. Бая вызывает снег. Бая вызывает уже не ветер – настоящий бушующий смерч, захлопывающий двери всех домов и уносящий внутрь людей. Дождь не даёт им моргнуть, снег не даёт ничего увидеть – хватает, хватает, хватает вьюга людей за ноги и за руки, за туловища и плащи, расшвыривая их по красивым деревянным, выросшим вдвое домам. Ветер не даёт им подойти к окнам, ветер не даёт им схватиться за луки и копья, ветер не даёт им даже встать на ноги, – люди разлетаются в стороны и сами падают в свои красивые деревянные клети, как опавшие листья, подхваченные головокружительным, но милосердным вихрем. Бая просит ветер: помягче. Бая просит ветер: просто держи их от меня подальше. Совсем недолго – пока я не сделаю то, что должна.
Бая идёт между этими красивыми деревянными домами, припорошенными свежей крошкой снега, идёт мимо хлевов с тревожно мычащими коровами, мимо каких-то сараев и выглядывающих из-под них погребов, а ветер
