творение Мариам. Аристократка разговаривала с маленькой принцессой из Сарта, Луизой, и ее телохранителем, высокой, грациозной, сильной женщиной с блестящими темными волосами. Лин не удивилась. За короткое время, проведенное в обществе Антонетты, она успела узнать, что эта молодая дама не теряется в трудной ситуации, особенно когда нужно кому-то помочь.
– Значит, это и есть девочка, предназначенная в жены принцу, – медленно произнесла Лин. Наконец-то она увидела Луизу, которую так бранили горожане: фальшивку, подсунутую лживым Сартом, никому не нужную маленькую принцессу. – Бедный ребенок.
– Надеюсь, в вашем сердце найдется немного жалости, – тихо ответил Кел, – для них обоих.
Лин бросила быстрый взгляд на принца, который не пошевелился с того момента, как она вошла в зал. Сначала она думала, что он подойдет и поприветствует ее, но быстро поняла, что этого не будет. Он был занят разговором со своими друзьями – с троицей, чьи имена Майеш только что назвал ей. Фальконет. Монфокон. И Роверж.
Роверж. Сын человека, которому принадлежал этот дом, который устроил этот прием; один из тех, кто лишил Кабролей средств к существованию, довел их до отчаяния и мыслей о мести. Лин думала, ей безразличны их дела и она сможет спокойно находиться в этом доме, зная, что скоро большая часть флота Ровержей будет уничтожена, но все оказалось не так просто. Она чувствовала, что должна рассказать, но это было невозможно. Кто ей поверит, даже если она решится? Кто она такая? Всего лишь девица, молодой врач из Солта. Она была здесь никем. Глупо было думать, что принц бросит своих друзей, подбежит к ней, заговорит.
Не желая, чтобы кто-то заподозрил ее в том, что она мечтает о внимании принца, Лин смотрела на него краем глаза, из-за завесы волос. Да, он выделялся среди гостей и слуг, одетых в костюмы всех цветов радуги; он выбрал золотой и серебряный, цвета металла. Как стальной клинок, брошенный в корзину с розами и тюльпанами, думала она.
– Трудно жалеть принца, – произнесла Лин.
Она хотела продолжить, сказать, что сам принц попросил ее не жалеть его, а пожалеть вместо него его будущую… Но в этот момент рыжеволосый приятель принца, Роверж, наследник Дома, вскочил с подлокотника синего дивана и вышел на середину зала.
Там стояла ширма, разрисованная летящими цаплями. Когда молодой человек приблизился, ширма отъехала в сторону, и все увидели музыкантов. За ними в два ряда выстроились какие-то люди – Лин решила, что это певцы. На них были золотые туфли и, как показалось Лин, облегающие костюмы из золотистого шелка. Но когда свет масляных ламп и пламени, пылавшего в камине, упал на их тела, Лин поняла, что это вовсе не одежда, а краска. Женщины и мужчины были совершенно обнажены, и их тела с ног до головы были выкрашены золотой краской так искусно, что она имитировала складки шелковой ткани.
По залу разнесся шепот. Гости вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть любопытное зрелище. Вьен д’Эсте, недовольно поджав губы, привлекла к себе маленькую принцессу Луизу.
В наступившей тишине все уставились на Шарлона Ровержа; он сделал театральный жест, и выкрашенные в золото актеры запели.
Это была негромкая, приятная мелодия. Ауба, песня, пробуждающая любовников, которые должны расстаться на рассвете.
– Ну, – прошептал Кел, – по крайней мере, поют они неплохо.
– А кто-нибудь заметил бы, если бы они фальшивили? – вполголоса ответила Лин.
Кел улыбнулся.
– Вы удивитесь, но да. Нужно очень постараться, чтобы шокировать этих людей – или хотя бы заинтересовать их.
– Понятно, – сказала Лин и снова украдкой взглянула на принца. Действительно, он смотрел на певцов без особого интереса. – Это… мне кажется, это печально.
Песня закончилась. Гости вяло зааплодировали. Шарлон Роверж отвернулся – Лин поняла, что он смотрит на своего отца, Бенедикта, который очень внимательно наблюдал за представлением. Выражения их лиц почему-то показались ей неприятными, и она вспомнила слова деда насчет того, что остальные аристократы с Горы не доверяют им.
– Сегодня, – громко объявил Шарлон, – начинается новая эра в жизни нашего государства. Кастеллан решил заключить союз со своим соседом, древней и прекрасной страной Сарт.
Кел насторожился. Он не знал, что именно его встревожило, но ему не понравилось, что вместо Бенедикта приветственную речь произносит Шарлон. Не понравился его тон. Сами слова были любезными – Кел поставил бы десять тысяч крон Проспера Бека на то, что Бенедикт заставил сына вызубрить речь наизусть, – но это выражение лица Шарлона Кел хорошо знал и терпеть не мог. На его лице было написано злобное торжество.
– Конечно, мы понимаем, – продолжал Шарлон, – что поспешность и рвение, проявленные Сартом при заключении союза, который поразил нас всех, несомненно, проистекают из осознания многочисленных преимуществ и выгод, ожидающих обе наши страны после заключения этого династического брака. Сарт, например, получит выход к морю. А мы…
Он сделал паузу. Гости захихикали. Кел случайно заметил у стены послов Сарта; у них были такие лица, как будто они хотели придушить оратора.
– Он сейчас намекнул на то, что для Кастеллана этот брак не имеет никакого смысла? – прошептала Лин.
Кел подумал, что ему, наверное, следует подбежать к Шарлону и сбить его с ног. Это можно будет потом объяснить сильным опьянением. Он мог рассчитывать на сочувствие: он знал, что в зале не найдется ни одного человека, который не мечтал бы в какой-то момент своей жизни наподдать Шарлону.
Но Кел знал, что это ничего не даст. Остановить это мог только Конор, а принц молча сидел неподвижно, закинув руки на спинку дивана, и смотрел прямо перед собой.
– Что ж, – улыбнулся Шарлон, – мы получим возможность узнать больше об искусстве и культуре Сарта. Есть ли среди нас те, кто не восхищается музыкой и поэзией этого народа?
Люди озадаченно перешептывались. Если это было оскорбление, то оно не достигло цели. Даже сенекс Домицио выглядел скорее удивленным, чем разгневанным.
– И поскольку мы заговорили об этом, – сказал Шарлон, – прошу вас приблизиться, ваше высочество Луиза.
Луиза подняла голову и посмотрела на Вьен; она разобрала свое имя и поняла, что говорят о ней. Вьен что-то тихо сказала ей, и вместе они вышли на середину комнаты. Луиза сделала реверанс Шарлону, банты в ее волосах колыхались.
– Ваше высочество, – произнес Шарлон на сартском языке с ужасным акцентом, – подарок для вас.
Вытащив из внутреннего кармана фрака длинный золотой футляр, он протянул его Луизе. Девочка неуверенно взяла коробку.
– Например, все мы слышали, – говорил Шарлон, пока Луиза возилась с замком, – что принцесса из королевского дома Сарта, Аймада д’Эон, замечательно танцует. Увы, мы не имели удовольствия познакомиться с
