– Мы потеряли город, когда отдали стену, – сказал солдат в коридоре. Дверь и расстояние приглушили характерный акцент уроженца Серебряных островов. Судя по голосам, пришло человек пять. Может быть, шесть. – В проигранном бою смелость не доказывают. Кто поумней, уже ушли. Кто остается, может и до утра не дожить.
Упражнения, которым она уделяла столько времени в дни заточения, давали результат: дыхание оставалось ровным и глубоким. Беландра знала, что если добьется единого ритма для тела и сознания, то сможет услышать, о чем спорят за толстой дверью.
Креллис ушел, и солдаты собирались дезертировать. Возможно, этот трус уже сбежал к фараданцам. Дыхание сбилось, и голоса стихли. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Креллис был ей недоступен, но она еще могла спасти Огндариен.
Несколько глубоких вдохов помогли сконцентрироваться и настроиться на голоса в коридоре.
– Понимаю, на все согласную шлюху бросать жалко, – продолжал островитянин, – а этим городом мы попользовались на славу. Но я не собираюсь отдавать жизнь за пучок жухлых цветочков. Им в любом случае конец. Когда змеи пойдут на штурм, нам и часа не продержаться. Так что слушай внимательно, Хрюн. Либо уходим, либо остаемся. Если уходим, ее надо кончать, чтобы не подняла шум раньше времени. Мы все в деле. Ты последний.
– Уходить нельзя, – ответил Рельф. – Креллис вернется…
– Брата можешь забыть. Он уже засунул задницу в катапульту и улетел через стену. А может, те сучки Зелани превратили его в невидимку и сбежали вместе с ним, как крысы с тонущего корабля.
– Не верь всему, что слышишь, – возразил Рельф. – Брат убьет нас всех, если мы уйдем с постов.
– Ты боишься одного, а бояться надо тех десяти тысяч, что ждут за бухтой.
– Уходить нельзя, – упрямился Рельф. – Дезертиров все ненавидят.
– И почему ты такой тупой, Хрюн? – Островитянин презрительно сплюнул. – Ладно, как хочешь. Больше спрашивать не буду.
– Я понимаю, но… Дезертиров все ненавидят, – повторил Рельф.
Шарканье ног… глухие удары… и короткий крик, закончившийся булькающим хрипом.
– Ты же сказал, что только припугнешь его.
– Заткнись, Финн. Не я виноват, что он тупица. Знаешь, дурака не напугаешь. Нельзя, чтобы десяток парней пропали из-за одного придурка.
– Не надо было его убивать.
– Хрюн молчать бы не стал. Ты хочешь выбраться отсюда или подохнуть?
Финн помолчал, потом нерешительно спросил:
– Что будем делать с сестрой?
Островитянин хмыкнул.
– Если так хочется, иди и поцелуй. Она прикована к стене.
– С сестрой так поступать не стоит.
– А ты что, перетрусил? Королевы такие же бабы, как и портовые шлюхи. Ткни рожей в подушку, а дальше все так же просто. В общем, делай что хочешь, но я намерен выбраться из этого города до рассвета.
– Надо хотя бы снять цепь. Так будет по справедливости.
– Ты такой же тупой, как Хрюн. Да она такой шум подымет, мы и по лестнице спуститься не успеем. – Островитянин ухмыльнулся. – Ну все, уходим. Ты с нами или останешься с дружком?
– С вами.
Шаги протопали по коридору и стихли на ступеньках. Некоторое время Беландра прислушивалась, желая убедиться, что за дверью никого нет.
Она откинулась назад и уперлась ногами в изголовье. Нельзя, чтобы физендрийцы нашли ее в таком состоянии, всеми покинутую да еще прикованную к стене.
Цепи натянулись, задрожали. Металлические оковы впились в запястья. Через несколько секунд голова закружилась от напряжения.
Беландра всхлипнула и упала на кровать.
Несколько секунд она лежала неподвижно, восстанавливая дыхание и шаря глазами по комнате. Ничего, кроме оставленной Креллисом чашки из-под рагу. Беландра подвинулась к краю кровати и вытянула ногу. Пальцы коснулись стола. Затаив дыхание, она повторила попытку, до предела растянув тело. Дальше не пускали цепи. Беландра подняла ногу, подцепила большим пальцем чашку и осторожно подтянула к краю стола. Теперь оставалось только перевернуть ее рассчитанным движением и перенести на кровать.
Вроде бы ничего сложного, но к концу упражнения у нее дрожали, казалось, все поджилки.
Следующий маневр требовал точности. Беландра села, подцепила чашку и медленно откинулась на спину. Зажатая между двумя дрожащими пальцами миска зависла над наручниками, наклонилась… Остатки содержимого капля за каплей вылились на запястья и предплечья.
Она опустила пустую посудину, столкнула ее с кровати и подвигала руками взад-вперед. Жирному рагу предстояло сыграть роль смазки. Несколько глубоких вдохов помогли успокоиться. Еще один кувырок через голову, короткая пауза…
Беландра снова уперлась ногами в изголовье и потянула. Боль прострелила от ладоней до локтей, но не остановила пленницу. Цепи тряслись, металл врезался в запястья, сдирая кожу.
Рыча от отчаяния и колотя ногами по матрасу, она упала на кровать. Будь он проклят! Наручники были просто слишком узки для ее запястий. Чтобы вытащить руки, ей придется их сломать!
Сломать… Беландра подавила приступ рвоты. Она вовсе не была уверена, что сумеет это сделать, но ведь пределов своих возможностей не знает никто. Можно, по крайней мере, попытаться.
Сосредоточившись на дыхании, она замедлила хаотичный бег мыслей и заставила себя вспомнить те упражнения, которым ее обучали в детстве. Медитация была самым нелюбимым из всех предметов. Нужно полностью отделить сознание от тела, отключиться от всего и направить волю единственно на достижение цели.
Нежное мерцание камня подсказало, что она достигла состояния покоя. Теперь нужно убрать энергию из рук. Беландра представила их маленькими, слабыми, тоненькими. Как у ребенка.
Полученную энергию она направила в ноги и, когда они задрожали, сделала глубокий вдох и изо всех сил оттолкнулась от изголовья. Дерево затрещало, и она сама взвыла от боли. Потом что-то треснуло, и руки выскочили из оков. Беландра вскрикнула и свалилась с кровати.
Сдерживая подступившие к глазам слезы, закусив губы, чтобы не закричать, она села и посмотрела на руки. Оба больших пальца выгнулись к ладони под неестественным углом, по ободранным запястьям стекала кровь. Некоторое время она просто сидела, раскачиваясь взад-вперед, потом заставила себя сосредоточиться и, собрав боль, направила ее в камень.
Когда Беландра открыла, наконец, глаза и поднялась, руки свисали вдоль тела бесчувственными пульсирующими придатками. Она осторожно размяла пальцы, оставив в покое только большие, приоткрыла дверь, выглянула и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнула из комнаты.
Рельф лежал на полу в луже собственной крови. Остекленевшие глаза смотрели в потолок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
